"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Я пил медленно, глоток за глотком. Настой обволакивал изнутри, и с каждым глотком давящая тяжесть в груди уменьшалась, будто камень, который лежал на рёбрах двое суток, начал таять.
— А потом я увидел, — голос мальчишки дрогнул. — На шее. Вот тут. — Он ткнул пальцем себе за ухо, где начинается линия роста волос. — Две дырочки. Малюсенькие — я сперва думал, что комар укусил, ну знаешь, бывают тут большие, с палец. Но комар не так кусает. Дырки ровные такие, одна рядом с другой.
Я перестал пить.
— Расстояние между ними?
— Чего?
— Далеко одна от другой?
Горт показал большим и указательным пальцами. Чуть меньше сантиметра.
Паукообразное? Змея? Или что-то, чему нет аналога на Земле?
— Кровь шла?
— Не-а. Чуток только, подсохла уже. Я тряпку мокрую приложил, как мамка учила. А она легла и… — Он осёкся. Пальцы сжали край рубахи так, что ткань побелела. — И всё — не встаёт. Дышит, но не встаёт. Тятька вернулся, компрессы ей кладёт, а толку ноль.
Я допил настой до дна и в ту же секунду перед глазами вспыхнуло.
Багровый таймер, к которому привык, как привыкают к хронической боли, начал меняться. Цифры мигнули, дрогнули и поплыли. Красный потёк в оранжевый, оранжевый в тёплый жёлтый, жёлтый разгорелся ярче и наконец застыл в ровном, спокойном золоте.
[Статус сердечно-сосудистой системы: СТАБИЛИЗАЦИЯ]
[Аритмия: Купирована (временно)]
[Прогноз жизни: 140 часов 22 минуты]
[Рекомендация: Повторный приём через 120 часов]
Сто сорок часов.
Я медленно опустил тару на стол.
Впервые за двое суток сердце билось так, как должно — без перебоев, рывков и этого ощущения, что каждый следующий удар может стать последним. Грудь расширилась, и я вдохнул полной грудью глубоко, жадно, так, как не мог себе позволить уже давно.
Сто сорок часов. Без малого шесть суток.
— Лекарь?
Я моргнул. Горт смотрел на меня, наклонив голову набок.
— Ты побелел ещё больше. Тебе худо?
— Наоборот, — я поставил кувшин в сторону и поднялся из-за стола. Ноги всё ещё гудели, но голова была ясной. Впервые за сутки. — Веди.
Горт рванул с места так, будто за ним гнались.
Мальчишка перемахнул через порог, скатился по ступенькам и побежал вниз по тропинке, которая вела от дома Наро к центру деревни. Босые ноги шлёпали по утоптанной земле, и через несколько секунд его спина уже мелькала между тёмными силуэтами хижин.
Я спустился со ступенек и пошёл следом.
Горт обернулся на полпути — увидел, что я отстал, и замер, переминаясь с ноги на ногу. Даже на расстоянии было видно, как ему физически тяжело стоять и ждать.
— Иди, я за тобой, — крикнул ему, махнув рукой.
Он сорвался снова.
Тропинка петляла между хижинами, спускаясь по пологому склону к нижней части деревни. Здесь дома стояли теснее, ниже, беднее. Стены потемнели от сырости, крыши покосились. Пахло козьим навозом и прелой соломой.
Шёл и думал о том, какой же я дрянной человек.
Там, за этими стенами, лежит женщина, которая не может проснуться. Её муж сидит рядом и меняет компрессы, потому что больше ничего не умеет. Её сын примчался ко мне посреди ночи босой, в слезах. А я иду к ней, и единственная мысль, которая крутится у меня в голове: «Когда смогу лечь?»
Не «что за яд?», не «какой антидот?», не «успею ли?».
Когда. Я. Лягу.
Замечательно. Браво, Александр Дмитриевич.
Впрочем, ноги несли меня вперёд — вот что имеет значение. Не то, о чём ты думаешь, а то, что ты делаешь.
Горт ждал у покосившейся двери в конце тропинки. Дом был одним из самых маленьких в деревне, приземистый, с низкой крышей, покрытой какой-то тёмной корой. Из-под двери тянуло кисловатым запахом с оттенком уксуса.
— Сюда, — мальчишка толкнул дверь и нырнул внутрь.
Я переступил порог.
Внутри было тесно и душно. Единственная комната, в которой жила вся семья: стол, две кровати у стен, очаг в углу, несколько полок с посудой. На верёвке, натянутой под потолком, сохли какие-то тряпки. На полу виднелись мокрые пятна от расплескавшейся воды.
Мужчина поднялся с табуретки, стоявшей возле кровати.
Коренастый, невысокий, лет тридцати пяти. Широкие ладони, загрубевшие. Лицо обветренное, тёмная щетина, глаза воспалённые. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде не было ни благодарности, ни враждебности — просто молчаливая оценка. Потом едва заметно кивнул.
Я не стал тратить время на приветствия. Взял свободную табуретку, подставил к кровати и тяжело сел.
На кровати лежала женщина — невысокая, худощавая, с тёмными волосами, разметавшимися по плоской подушке, набитой соломой. На лбу у неё мокрая тряпка, уже почти высохшая. Кожа бледная, с сероватым оттенком, покрытая мелкими каплями пота. Губы сухие, потрескавшиеся.
Я протянул руку и коснулся её запястья — пульс частый, около ста, слабого наполнения. Нитевидный. Кожа под пальцами влажная и холодная.
— Мне нужен свет, — сказал, не оборачиваясь.
Шорох за спиной. Горт метнулся куда-то, вернулся с лучиной. Оранжевый огонёк заплясал по стенам, бросая тени.
Я наклонился ближе и приподнял веко женщины — зрачок сузился, но медленно. С левым то же самое. Конъюнктива бледная, с желтоватым оттенком. Интоксикация. Печень уже реагирует.
Осторожно повернул её голову набок. Мальчишка говорил про шею, за ухом.
Вот он.
Две точки, каждая размером с булавочный укол, расположенные вертикально. Расстояние между ними около восьми миллиметров. Края проколов припухшие, с лёгким фиолетовым ореолом. А от них, тонкими тёмными нитями, расходились линии — вниз, по шее, под ключицу, как корни, пустившие ростки под кожей.
Венозный рисунок интоксикации. Яд распространяется по сосудистому руслу.
Я накрыл тряпкой место укуса и выпрямился. Мысленно потянулся к системе.
«Диагностика субъекта».
Табличка вспыхнула перед глазами.
[ДИАГНОСТИКА СУБЪЕКТА]
[Пациент: Женщина, ~30 лет, 0 Круг]
[Статус: Критический — Отравление]
[Тип токсина: Нейропаралитический яд неизвестного происхождения]
[Распространение: 31% (лимфатическая и венозная система)]
[Прогноз: Летальный исход через 68–74 часа без лечения]
[ОГРАНИЧЕНИЕ: Для развёрнутой модели организма требуется Культивация 1-го Круга]
[ОГРАНИЧЕНИЕ: Для идентификации носителя яда требуются дополнительные данные]
Я смахнул табличку мысленным жестом. Ни тебе подробного анализа состава яда, ни карты распространения, ни списка поражённых органов. «Требуется 1-й Круг». Спасибо, крайне полезно.
Ладно. Работаем с тем, что есть.
Я повернулся к мужчине.
— Как тебя зовут?
— Бран, — он стоял у стены, скрестив руки на груди. Не присел, не подошёл ближе — держал дистанцию.
— Бран. Расскажи мне, как это произошло. С самого начала.
Он помолчал. Выражение лица не изменилось, но я видел, как напряглись желваки.
— Алли ходила к ручью — южная тропа, где мох густой. Она туда всегда ходит — козе нашей худо, не жрёт ничего, а мох ручьевой помогает. Пошла с утра до рассвета.
— Одна?
— Одна. Кому с ней идти-то? Недалеко — за частокол и по тропке, до ручья полверсты. Она сто раз ходила.
— Дальше.
— Вернулась… — Бран замолчал. Глянул на жену, потом на сына, потом снова на меня. — Не в себе. Шаталась, за стены цеплялась. Я думал, может, ногу подвернула или ослабла — она худо кушала последние дни. Подбежал, а она мне в лицо и говорит… — он запнулся.
— Что говорит?
— «Деревья, Бран. Они шевелятся. Лес сходит с ума.» — Он произнёс это ровно, монотонно, как будто заученную фразу. — А потом попросила воды, выпила полковша и легла. Думал отлежится, а она с тех пор и не встала. Дышит, но не слышит, не видит. Тело трясёт, пот ручьём.
Лес сходит с ума. Деревья шевелятся.
Бред? Галлюцинация от яда? Или она действительно что-то видела?
Я отложил это в сторону — сейчас не до загадок мироздания.
— Укус ты видел?