"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Быстрее, — сказал он.
Я кивнул. Он это чувствовал: мир вокруг стал чуть медленнее, чуть чётче, как будто кто-то прибавил резкость изображению. Рефлексы ускорились, и мозг получил больше данных за ту же единицу времени.
— Одна доза в неделю, — сказал я. — Больше организм не усвоит. Через месяц эффект закрепится. Ты станешь крепче.
Тарек посмотрел на меня. В его взгляде не было благодарности, но что-то сместилось. Едва уловимое признание того, что алхимия может быть оружием, а не только лекарством.
  
Он ушёл. Я достал последнюю склянку Эликсира Пробуждения, ранг C, тёмно-бордовую, с бронзовым отливом — последнюю из партии, что была сварена для Варгана.
Варган ждал в своём доме. При моём появлении повернулся, и я заметил, как его глаза сразу нашли склянку в моей руке.
— Последняя, — сказал я.
Варган подошёл. Взял склянку двумя пальцами, поднёс к свету кристалла. Жидкость переливалась бронзовым.
— Каналы раскроются полностью, — объяснил я. — Те, что были заблокированы восемь лет, и те, что мы восстановили за последний месяц. После этой дозы ограничений не будет.
Варган посмотрел мне в глаза. Сколько раз за этот месяц я видел этот взгляд — тяжёлый, прямой, без хитрости. Он открыл склянку и выпил стоя, глядя на меня поверх донышка.
Реакция у Варгана была мощнее. Культиватор второго Круга с каналами, которые восемь лет работали на треть мощности и за последние недели были восстановлены до девяноста процентов. Последние десять процентов открылись разом, как открывается плотина: поток субстанции прошёл по всем каналам одновременно, и Варган на мгновение побледнел, а потом порозовел. Вены на руках набухли. Грудная клетка расширилась на полном вдохе.
Варган опустил руку на рукоять топора, стоявшего у стены. Сжал. Древесина треснула под его пальцами, и он разжал хватку, посмотрев на отпечатки с выражением, которое я видел у пациентов после успешной реабилитации: недоверие, переходящее в понимание.
— Нога? — спросил я.
Варган переступил с ноги на ногу. Осторожно. Потом увереннее.
— Тянет, но держит.
— Ещё неделя. Потом полная нагрузка.
Варган кивнул. Посмотрел на свою руку. Сжал кулак медленно, с силой, и я услышал, как хрустнули суставы.
Он снова был бойцом.
По пути к расщелине я прошёл мимо колодца. Дети сидели на камнях, болтали ногами, играли в какую-то игру с камешками. Среди них девочка — бывший ретранслятор Мора. Она плела венок из стеблей мха, сосредоточенно переплетая нити, и когда я прошёл мимо, подняла голову.
Один глаз карий, второй с серебристыми искрами в радужке, как осколки зеркала в тёмной воде.
Она улыбнулась мне и вернулась к венку.
Горт догнал меня у поворота к восточной тропе.
— Она в порядке, — сказал он, заметив мой взгляд. — Ест, спит, играет с детьми. Иногда замирает и смотрит на восток, но не дольше минуты. Потом возвращается к игре.
Я кивнул. Серебро заморозило мицелий в её гипоталамусе, и организм инкапсулировал его, как жемчужина инкапсулирует песчинку. Живое доказательство того, что симбиоз с субстанцией мира может быть мирным, если хватит серебра и удачи.
…
Ручей выглядел иначе без зверя.
Тарек с Нуром стояли по краям прогалины, один у валуна, второй за стволом молодого дерева. Копья под рукой, глаза на подлеске. Лис стоял на берегу и смотрел на воду.
Ручей был неширокий и неглубокий, по щиколотку в самом глубоком месте. Вода прозрачная, с бордовым отливом на перекатах, где свет кристаллов ловил отблеск субстанции.
— Как у ясеня, — сказал я Лису. — Разуйся. Встань в воду. Закрой глаза. Дыши.
Мальчик снял обмотки. Поставил их рядом на камень, сделал шаг в воду и замер.
Реакция пришла быстрее, чем я ожидал.
Тело Лиса дрогнуло на втором вдохе. Глаза закрылись сами, и я увидел, как его дыхание синхронизировалось с ритмом воды.
Я переключил «Витальное Зрение» и посмотрел на его каналы.
Канал номер семь на правой ступне вибрировал. Стенки раскачивались, как створки шлюза, которые пытается открыть нарастающий поток, и с каждым ударом подземного пульса щель между створками увеличивалась. Одна секунда. Две. Три.
Канал раскрылся.
Витальность хлынула внутрь. Четыре секунды канал держался открытым, и за эти четыре секунды Лис получил больше чистой витальности, чем за три дня медитации у ясеня.
Створки сомкнулись. Канал закрылся.
Мальчик выдохнул рвано. Глаза распахнулись, и я заметил деталь, которую не мог пропустить: на долю секунды, на границе восприятия, его зрачки стали бордовыми. Цвет субстанции. Мгновенная вспышка, как блик от кристалла, и снова обычные карие глаза мальчика.
— Река, — прошептал Лис. Голос хриплый, удивлённый. — Тёплая река. Снизу. Через ноги. Везде.
— Везде? — переспросил я.
Лис посмотрел на свои ступни в воде. Пошевелил пальцами. Поднял голову и обвёл взглядом подлесок.
— Везде, — повторил он. — Как будто лес дышит. И я внутри.
Точное описание витальной сети, данное ребёнком без единого дня обучения. Я запомнил его слова, потому что они звучали как диагноз: мальчик чувствовал Жилу не фрагментарно, через контакт с точкой, а системно, через резонанс с экосистемой. При совместимости девяносто три процента его тело воспринимало витальный фон леса как продолжение собственного кровотока.
— На сегодня хватит, — сказал я. — Выходи. Обуйся.
Лис вышел из ручья.
— Завтра?
— Завтра.
…
Расщелина встретила привычной темнотой.
Я спустился к карнизу и сел, свесив ноги. Контакт с Реликтом пришёл быстро, на втором выдохе. Восемнадцать с половиной ударов в минуту. Снижение продолжалось, но медленнее, чем раньше: протокол «Я здесь» работал, камень стабилизировался, хотя маяк продолжал тянуть из него субстанцию.
Я провёл усиленный протокол: шесть капель субстанции на ступеньку, резонанс через микро-ответвления, снижение пульса. Рутина, от которой зависела жизнь деревни.
Ферг сидел ниже, у подножия карниза, спиной к скале. Его ладони лежали на породе, и серебристые прожилки покрывали руки до плеч, проступая сквозь ткань рубахи на шее. Он дышал ровно и глубоко, и камень под его пальцами слабо мерцал бордовым.
При моём появлении он открыл глаза и произнёс одно слово.
Голос был низким, вибрирующим, принадлежащим кому-то другому — голос, который шёл не из горла, а из-под земли, резонируя через кости и зубы.
ЯЗЫК СЕРЕБРА: перехвачен фрагмент (4-й контакт через Ферга).
Перевод: «Стабильно».
Источник: Реликт (прямая ретрансляция через Меченого).
Ферг стал частью контура. Живой провод между Реликтом и миром. Серебро на его коже было изоляцией, защищавшей ткани от перегрузки, а символы Наро на ладонях — точками входа, через которые камень подключался к человеческой нервной системе. Двадцать три года Рина делала то же самое на юго-востоке, и Кайрен был таким же проводом, пока его не сожгло. Ферг держался. Его совместимость росла, и вместо деградации каналов шла интеграция.
Я оставил ему еду и воду на карнизе и поднялся наверх.
…
Ночь.
Кристаллы на стволах горели ровно — маяк Рена пока не добрался до главного потока, питавшего освещение, и деревня выглядела почти мирной. Почти.
Я зашёл в мастерскую, проверил записи Горта, убедился, что Лис спит на своей подстилке у стены, и вышел к саду.
Присел на корточки и поднёс к грядке светящийся обломок кристалла, который использовал как фонарь.
Всходы.
Горький корень — крепкие зелёные стрелки высотой в полтора пальца. Цвет здоровый, насыщенный. Всё в норме.
Бурая лоза — тонкие, бледно-зелёные нити, обвивающие колышек. Слабоваты, но для второго дня вполне ожидаемо.
  
Каменный цветок — едва заметные ростки, серовато-зелёные, с плотными стебельками. Медленно, но стабильно.
Сумеречная Лоза.
Я замер.
Ростки были серебристыми.
Стебли тонкие, как проволока, поднимались из земли на два пальца, и в свете кристалла блестели так, словно их покрыли жидким металлом. Листья раскрылись парами, прозрачные, с бордовыми прожилками, пронизывавшими пластину от черенка до кончика. Они выглядели как миниатюрная схема кровеносной системы: капилляры, артериолы, венулы, разветвляющиеся по законам фрактальной геометрии.