"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Младший усмехнулся.
— Может, он просто пьяный был, а ослеп от самогона?
Старший караванщик посмотрел на него долгим, немигающим взглядом, в котором не было обиды, только усталое терпение человека, который знает, что некоторые вещи бесполезно объяснять.
— Может, и от самогона, — сказал он, отвернувшись.
Я не обернулся, не подошёл, не задал ни одного вопроса. Просто шёл дальше рядом с Вейлой к следующему прилавку, где нас ждали склянки медицинского спирта.
  
Но слова «Третий Полог» и «золотой свет» легли в память, рядом с отчётом инспектора Рена о золотом свечении за Кроной. И тремя зондами Академии, которые не вернулись. И слепотой деда-караванщика на следующий год, без боли, без причины.
Кто-то за Кроной платил входную цену за каждого, кто заглядывал. Или что-то.
…
Мастерская Морана располагалась на втором ярусе четвёртого ствола, в тупиковом ответвлении коридора, куда не долетал шум рыночной площадки. Запах я почуял ещё за поворот до двери: спирт, сушёные травы и что-то сладковатое, похожее на увядающие цветы. Запах, который в прошлой жизни я ассоциировал с аптечными складами.
Моран сидел за столом, сгорбившись над ступкой, и растирал что-то пестиком.
Ирма спала на лежанке в углу. Дыхание ровное, четырнадцать вдохов в минуту. Бедро зафиксировано шиной из двух костяных планок, перетянутых льняной тканью. Повязка чистая, подтёков нет. Кожа вокруг шва розовая, без синюшности. Хороший прогноз.
— Стучаться разучился? — спросил Моран, не поднимая головы.
— Дверь была открыта.
— Дверь открыта, потому что этот чёртов замок заедает, и я уже четвёртый год прошу администрацию прислать плотника. Но раз уж вошёл — садись. Я почти закончил.
Я сел на табуретку у стены.
Моран высыпал содержимое ступки в горшочек, закрыл крышкой, отставил в сторону и повернулся ко мне. Его глаза, маленькие и водянистые, смотрели с тем выражением, которое я научился распознавать — оценка, замаскированная под равнодушие.
— Зашёл попрощаться, — сказал я.
— Похвально. Редкое качество для молодёжи. — Он вытер руки о фартук. — И?
— И забрать рецепт, который ты обещал.
Моран хмыкнул, потянулся к полке и достал полоску коры, перевязанную шнурком. Положил передо мной на стол.
— «Настой Сумеречной Лозы». Анестетик. Ранг D по гильдейской классификации, хотя я считаю, что Солен занизил его нарочно, чтобы не платить автору за более высокий ранг. Но это политика, а не алхимия.
Я развязал шнурок и развернул кору. Рецепт был записан разборчиво, каждый ингредиент с пояснениями.
Основа: Сумеречная Лоза, корень, третья фракция (стебель токсичен, не использовать). Сбор: нижний ярус, тень, после дождя. Хранение: сухое, тёмное, до 60 дней.
Стабилизатор: Кровяной Мох (стандартный), соотношение 3:1 к основе.
Катализатор: Кровяная Капля, микродоза (⅛ стандартной), добавлять на этапе 2.
Три этапа: разрушение при 70 градусах (не выше — разложение алкалоидов), фильтрация через двойную ткань, стабилизация охлаждением до комнатной температуры.
Форма: жидкий настой. Срок: 14 дней. Эффект: потеря чувствительности в зоне нанесения, 20–40 минут. Побочные: сонливость, тошнота при передозировке.
Новый рецепт получен!
«Настой Сумеречной Лозы» (анестетик, ранг D).
Совместимость с текущей базой рецептов: 72%.
Потенциальная модификация: замена Кровяной Капли на микродозу Серебряного Экстракта → прогноз: +15% длительность, −20% токсичность.
Требуется: экспериментальная варка.
Золотистые строки мигнули и растворились. Я убрал кору в сумку, прижав к внутренней стенке, рядом с Серебряной Печатью.
— Спасибо.
Моран откинулся на спинку стула. Стул скрипнул жалобно и протяжно.
— За рецепт не благодари. Он в любом гильдейском каталоге — кто хочет, тот берёт. Я дал тебе кое-что сверху: пометки по дозировкам, которые в каталоге не указаны. Солен считает, что стандартная доза — половина склянки. Я за сорок лет практики выяснил, что для детей до десяти лет необходима четверть, для стариков только треть, а для культиваторов второго Круга и выше только полная, иначе не берёт. Метаболизм разный. Солен это знает, но в каталог не включает, потому что тогда придётся признать, что его «стандартная доза» — пустая фикция.
— Я заметил пометки, они ценнее рецепта.
Моран посмотрел на меня долгим взглядом и промолчал несколько секунд. Потом заговорил другим тоном, тише, без иронии.
— Парень. Я видел, как ты работаешь. Когда ты рассчитывал анестезию для Ирмы, ты не просил таблицу, ты считал в голове по весу, по возрасту, по состоянию печени. Мои ученики так не умеют. Мои бывшие коллеги по Гильдии так не умеют. Я не спрашиваю, откуда ты это взял, потому что ответ мне не понравится, и я предпочитаю жить в неведении. Но прошу об одном.
Он наклонился вперёд. Тремор в его руках вернулся — правая ладонь, лежавшая на столе, чуть подрагивала.
— Не лезь в Гильдию глубже, чем нужно. Солен проигрывает красиво. Он не устроит скандал, не подаст жалобу, не пошлёт наёмников. Он сделает проще: начнёт задавать вопросы людям, которые знали Наро. А Наро знали многие. И если кто-то из них расскажет Солену что-то, что не совпадёт с твоей легендой, ты даже не узнаешь об этом, пока не станет поздно.
— Я понимаю.
— Понимаешь… Это хорошо. — Он снова откинулся назад. — Ещё кое-что. Не по линии Гильдии.
Моран покосился на окно. За мутной плёнкой, заменявшей стекло, виднелись ветви и мосты, залитые утренним светом кристаллов. Свет, который показался мне чуть более тёплым, чем вчера. Или чуть менее стабильным.
— Кристаллы, — сказал Моран. — Ты заметил?
— Заметил что?
— Последнюю неделю они мерцают. Большинство горожан не обращают внимания, потому что свет по-прежнему есть, а люди не смотрят на то, что работает. Но я сорок лет просыпаюсь в этой комнате и каждое утро вижу, как свет кристалла на ветви за окном переключается с ночного режима на дневной. Раньше это было плавно — три-четыре секунды, и готово. Сейчас он дёргается и мигает, как свеча на сквозняке.
Я посмотрел на кристалл за окном — крупный, размером с два кулака, вмонтированный в развилку ветви. Свечение ровное. Я подождал десять секунд, двадцать.
На двадцать третьей секунде кристалл моргнул коротко, едва заметно. Вспышка яркости, потом возврат к норме.
— Вижу, — сказал я.
— Старожилы нервничают. — Моран потёр подбородок. Щетина скребла по пальцам с сухим шорохом. — Последний раз такое было перед Великой Волной, двенадцать лет назад. Тогда из Подлеска поднялась стая Рогатых Бродяг, голов сорок, может, больше. Снесли три моста и убили восемнадцать человек за одну ночь. С тех пор Лира удвоила патрули на нижних ярусах. Но кристаллы — это не звери. Кристаллы питаются от Жилы. Если Жила нестабильна…
Он не закончил. Посмотрел на меня, ожидая.
Я закончил за него вслух, потому что Моран был из тех людей, которые ценят точность больше такта.
— Если Жила нестабильна, город потеряет освещение. Потом отопление — кристаллы обогревают верхние ярусы зимой. Потом давление в колодцах упадёт, и вода перестанет подниматься на платформы. В этом порядке.
Моран тяжело кивнул.
— Сколько у города времени? — спросил он.
— Я не знаю, — ответил честно. — Мне нужны данные, которых у меня нет — глубина Жилы под городом, скорость деградации, состояние корневой сети между стволами. Но если экстраполировать то, что я вижу с помощью сенсорики…
Я замолчал. Потому что то, что видел с помощью «Витальной Настройки», рисовало картину, которую не стоило озвучивать в маленькой мастерской на втором ярусе. Семь стволов, шесть из которых пульсируют, а один из них труп. Четыре заражённых колодца из двенадцати. Корневая магистраль с микроспазмами, которые участились на пятнадцать процентов за одну ночь.
  
Город болен. И никто из тех, кто мог что-то сделать, не смотрел на это как на болезнь. Они видели отдельные симптомы: мор в колодцах, мерцание кристаллов, саботаж мостов. Не связывали их в клиническую картину.