"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Караван двигался дальше, и я шёл рядом с оленями, чувствуя запах их влажной шерсти, мха и пота, слушая ритмичный стук копыт по коре и тихие переговоры караванщиков.
К полудню Путь изогнулся, обходя ствол Виридис Максимус, и вышел на открытый участок, ветвь здесь была особенно широкой и гладкой, а слева открывался вид на долину, заросшую молодыми деревьями. Караван остановился на привал. Олени легли, подогнув ноги. Караванщики разожгли маленький очаг в глиняной чашке, подвесили котелок.
Далан и Нур ушли проверить дорогу впереди. Вейла села на край ветви, свесив ноги в пустоту, и разложила на коленях свою бухгалтерию. Я устроился рядом.
Двадцать метров воздуха под ногами. Ветер, пахнущий смолой и свежестью, тянул снизу, шевеля волосы. Подлесок отсюда казался другой планетой — тёмной, молчаливой, равнодушной.
Я закрыл глаза и прислушался к Рубцовому Узлу.
Он пульсировал ровно, синхронизированный с моим сердцем. Резонансная Нить тянулась назад, к деревне, к расщелине, к бордовому камню. На расстоянии восьми километров пульс Реликта ощущался слабо.
Контакта с землёй не было. Под ногами ветвь, под ветвью воздух, а земля где-то далеко внизу, недосягаемая. Стандартная «Петля» культивации, Земля — Руки — Сердце — Сплетение — Позвоночник — Земля, требовала физического контакта с грунтом. Без заземления цикл разрывался, как электрическая цепь с вынутым проводом.
Но я жил в мире, где деревья были живыми, а кровь текла не только по сосудам.
Я попробовал замкнуть контур внутри.
Первая попытка составила пять секунд, потом поток рассеялся. Ощущение было похоже на попытку удержать струю воды в ладонях: жидкость просачивалась сквозь пальцы, и к моменту, когда я доводил цикл до конца, начало уже растворялось.
Вторая попытка составила восемь секунд. Я ускорил частоту, укоротив цикл до минимума.
На третьем повторении что-то сдвинулось. Поток нашёл русло. Рубцовый Узел подхватил ритм, усилил его, как линза усиливает луч, и цикл замкнулся с потерями на каждом витке, но замкнулся. Я почувствовал тепло в центре груди, знакомое и одновременно новое, потому что раньше оно приходило через ладони, от земли, а теперь рождалось внутри, из собственной крови.
Новая техника обнаружена: «Внутренняя Петля» (автономная).
Эффективность: 31% от стандартной «Петли» с заземлением.
Преимущество: не требует контакта с поверхностью.
Применимо: в движении, на высоте, в воде.
Прогресс культивации: +0.02%/час (против +0.06%/час стандартной).
СТАТУС: Техника базовая, потенциал развития, высокий.
Тридцать один процент эффективности — мизер по сравнению с заземлённой «Петлёй». Но заземлённая «Петля» работала только тогда, когда я сидел на земле, как растение, пустившее корни. А «Внутренняя Петля» работала всегда. На ходу, на привале, на ветке дерева в двадцати метрах над подлеском. Хирург внутри меня знал цену автономности.
Я встал, отряхнул штаны. Вейла смотрела на меня, отложив записи.
— Что делал? — спросила она.
— Думал.
— Ты думаешь с закрытыми глазами, на краю обрыва, покачиваясь из стороны в сторону?
— Медитация.
Она подняла бровь, но не стала расспрашивать.
Резонансная Нить снова слабела. Реликт уплывал, как берег от корабля, и его пульс ощущался теперь на самой границе восприятия. Тонкий, далёкий, едва различимый за шумом собственного сердцебиения.
Тревога поднималась из живота медленно и неуклонно. Я загнал её поглубже и пошёл дальше.
Караван разошёлся с нами через час после привала. Их тропа уходила на юго-запад, к Мшистой Развилке. Керн на прощание кивнул и бросил напоследок:
— В Узле остановись у Брюна, таверна «Корень и Сок», третья платформа от рынка. Скажи, что от Керна. Он не сдерёт лишнего.
Вейла записала.
Остаток первого дня и весь второй мы шли вчетвером. Далан впереди, Нур замыкающим, Вейла и я посередине. Темп был размеренный — тридцать, может быть, тридцать пять километров в день. Ветвяной Путь петлял между стволами, иногда поднимаясь на тридцать метров, иногда опускаясь до пятнадцати, и на каждом подъёме я пробовал «Внутреннюю Петлю», синхронизируя микроциклы с ритмом шагов. Тридцать секунд напряжения, двадцать шагов. Тридцать секунд отпуска, двадцать шагов. Рубцовый Узел привыкал к новому режиму, как сердечная мышца привыкает к физической нагрузке.
…
К вечеру второго дня Путь вывел нас к развилке.
Развилка представляла собой площадку на стыке трёх ветвей, каждая из которых уходила в свою сторону, как пальцы раскрытой ладони. Прямо и чуть вправо продолжение Ветвяного Пути к Каменному Узлу. Влево вела боковая тропа к Мшистой Развилке, куда ушёл караван Керна. Между первыми двумя направлениями красовалось ущелье, где кроны расступались и открывали провал глубиной в добрых тридцать метров, до самого подлеска. Через ущелье был переброшен подвесной мост.
Был.
Далан увидел это первым. Он остановился в десяти шагах от края площадки, и я заметил, как его плечи напряглись, а рука переместилась по древку копья ближе к наконечнику.
— Стоим, — сказал он.
Я подошёл ближе. Мост начинался двумя столбами, толстыми обрезками ветвей, вкопанными в кору площадки и закреплёнными канатами. От столбов уходили два несущих каната, натянутых параллельно, а между ними деревянные планки настила, связанные верёвочной сеткой.
Канаты срезаны. Оба, на расстоянии ладони друг от друга, одним чистым движением. Я подошёл к ближнему столбу и присел. Срез ровный. Инструмент, которым это сделали, был острым, как хирургический скальпель, и человек, который его держал, знал, куда бить.
Обломки настила висели с дальнего края ущелья, планки раскачивались на ветру, постукивая друг о друга с тихим, мерным звуком, похожим на костяные чётки.
Я посмотрел на столб. На его внутренней стороне, обращённой к ущелью, были вырублены зарубки: перечёркнутое дерево. Знак грубый, но точный — три прямых линии, образующие условный силуэт ствола с кроной, и четвёртая, перечеркнувшая его наискось. Удары топора глубокие, свежие. Щепа на коре ещё не потемнела.
Вейла подошла, взглянула на зарубки и отступила. Лицо, минуту назад подвижное и деловитое, стало каменным, как лицо Аскера в дни плохих новостей.
— Не трогай столб, — сказала она.
— Почему?
— Столб — часть ветви. Живой. Зарубки на живом дереве — это подпись Древоотступников. Они помечают каждую свою цель: мост, тропу, платформу. Если тронуть метку руками, они считают это оскорблением и приходят снова.
— Суеверие?
Вейла посмотрела на меня холодно.
— Практика. Шесть лет назад Древоотступники срезали мост на Западном Пути. Стражи Путей зачистили метки, восстановили переправу за три дня. На четвёртый мост сожгли. Вместе со Стражем, который стоял на нём в караульной будке.
Тишина. Ветер шевелил обломки настила внизу. Кристаллы на стволах за ущельем мерцали ровным голубоватым светом, равнодушные к тому, что произошло между ними.
Нур, молчавший до этого, подошёл к краю площадки и посмотрел вниз.
— Мост восстановят за неделю, может быть, за десять дней, если пришлют бригаду из Узла, — сказал он. — У нас столько времени нет.
— Обход? — спросила Вейла.
Далан уже изучал боковые тропы. Вернулся через пять минут, вытирая руки о штаны.
— Есть старый спуск. Двести метров к югу по нашей ветви, потом вниз, на уровень подлеска. Там тропа идёт по корневым выходам через ущелье и выходит к следующему стволу. Мы поднимемся обратно на Путь с другой стороны. Крюк составит два — три часа.
— Подлесок, — сказала Вейла. — Ночью.
Далан кивнул. Они переглянулись, и в этом молчаливом обмене было то, что объединяет людей, вместе ходивших по опасным дорогам: оценка рисков, слишком быстрая и точная, чтобы нуждаться в словах.
— Факелы есть? — спросил Далан.
— Два, — ответил Нур. — И горшок с углями.
— Хватит. Идём засветло, пока кристаллы наверху ещё дают свет. Внизу будет темнее, но не полная ночь. Клыкастые Тени охотятся после полуночи, а сейчас едва вечер.