"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Он наморщил лоб, и каналы на висках проступили тонкими нитями под кожей — я не видел их раньше, и это значило, что сеть продолжала расти.
— Пахнут, — сказал он наконец. — Как я, только грязнее. Их кровь… не их. Чужая. Вбитая иглой.
Я сохранил выражение лица неподвижным, хотя внутри что-то качнулось. Ферг не знал о существовании инъекций субстанции, об Инспекции, о промышленных концентратах. Он не мог этого знать, но его каналы-резонаторы различали разницу между субстанцией, проросшей естественным путём, и той, что была введена искусственно.
  
Живой детектор, способный определить агента Инспекции на расстоянии.
— Если ещё кто-то такой появится рядом, — сказал я, — ты почувствуешь?
— Да. — Никакого сомнения в голосе. — Это как запах горелого железа в кузне — невозможно не заметить.
Я поднялся, положил его руку обратно на колено и кивнул Горту.
— Запиши: Ферг в сознании. Контактен. Отвечает на вопросы. Каналы стабильны, трещины подсохли. Следующий сброс через десять часов, не раньше.
Горт кивнул и начал царапать. Я обернулся к Фергу.
— Тебе принесут еду и воду. Ешь медленно. Желудок отвык.
Кузнец смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах кроме страха появилось что-то ещё — понимание того, что в этом месте, у этих людей, его не станут сцеживать в дренажные канавки.
— Лекарь, — окликнул он, когда я уже выходил.
Я остановился.
— Тот, внизу. Под камнем. Он не один.
Я развернулся к нему.
— Что ты имеешь в виду?
Ферг прижал ладонь к земле. Каналы на его руке вспыхнули и тут же погасли. Давление в них подпрыгнуло — видел это через «Эхо», и тело кузнеца мелко затряслось.
— Далеко, — прохрипел он. — На юго-восток. Другой. Такой же, но… тише. Как будто спит, но не совсем. Как будто кто-то рядом с ним сидит и гладит.
Я стоял в дверном проёме загона и чувствовал, как Рубцовый Узел дёрнулся в груди, откликаясь на слова кузнеца резонансным эхом. Юго-восток. Восемь километров. Вчера ночью на пределе «Эха» я поймал тот же отклик.
Он чувствовал второй Реликт. И описывал его точнее, чем мой направленный импульс.
— Спасибо, — сказал я. — Отдыхай. Мы поговорим ещё.
Кузнец кивнул и закрыл глаза. Его дыхание замедлилось, и через минуту он спал. Каналы на руках тускло мерцали в полумраке загона, как угасающие угли в горне.
…
Тарек вернулся в полдень.
Я увидел его со стены, где стоял рядом с Аскером и Браном, обсуждая расстановку дозорных на южном направлении. Охотник шёл быстро, размашистым шагом. Лицо у него спокойное. Но когда он подошёл к воротам и Дрен отодвинул засов, я заметил, как его челюсть сжимается каждые несколько секунд, словно он перемалывал слова, не решаясь выпустить их наружу.
— Пусто, — сказал Тарек, поднявшись на стену. — Лагерь снят. Ушли до рассвета.
Аскер стоял неподвижно, скрестив руки на груди.
— Костёр залит. На месте остались два мешка с провизией, наполовину пустые. Верёвка с узлами длинная, шагов сорок, хорошая, крепкая, привязана к валуну у входа в расщелину. И вот это.
Тарек снял с пояса холщовый свёрток и развернул его на перилах стены. Три склянки, каждая размером с палец, из тёмного стекла — гладкое, без пузырьков, с притёртыми пробками — не деревенская посуда, а настоящее промышленное производство.
Я потянулся к ним, но не стал трогать. Запустил «Эхо» на минимальной мощности. Остатки жидкости на стенках: густая, почти чёрная субстанция, вязкость втрое выше нормальной. И «мёртвая». Другого слова я подобрать не мог. Субстанция Реликта была живой. Субстанция Ферга, прошедшая через его каналы, была очищенной. А это… Как разница между свежей кровью и формалином. Тот же состав, но жизнь из него выпарена.
— Куда ушли? — спросил Аскер.
— На северо-восток, к Корневой тропе. Темп высокий, следы глубокие, шаг широкий. Торопились. Беженцев гнали, а не вели.
— Все двадцать два?
Тарек помолчал. Его челюсть сжалась снова, и я увидел, как побелели костяшки пальцев на древке копья.
— Двадцать один.
Аскер не шевельнулся. Бран, стоявший чуть поодаль и придерживавший правый бок, повернул голову.
— На тропе, — продолжил Тарек. Голос стал тише, глуше. — В полукилометре от лагеря. Женщина — молодая, лет двадцать, может, меньше. Лежала у обочины, завёрнутая в собственную куртку. Рядом ребёнок грудной. Живой.
Тишина, которая наступила после этих слов, была не пустой — она была плотной, набитой вещами, которые все понимали, но никто не произносил вслух. Агенты Инспекции увели колонну обратно на север, к Каменному Узлу, и когда одна из беженок не смогла поддерживать темп, они не остановились и просто бросили.
— Бурые пятна на шее, — добавил Тарек. — Как у тех, кого мы хоронили после первой волны.
— Ребёнок? — спросил Аскер.
— Дейра забрала.
Аскер кивнул.
— Кирена, — позвал он через стену.
Женщина внизу подняла голову от бревна, которое обтёсывала для заплатки в частоколе.
— Возьми лопату. Южная тропа, полкилометра. Тарек покажет место.
Кирена не спросила зачем. Положила топор, вытерла руки о фартук и пошла за лопатой.
Я подобрал склянки и спрятал в поясную сумку. Бран проводил их взглядом.
— Что в них? — спросил он.
— То, чем Инспекция усиливает своих людей — концентрат субстанции Жилы. Переработанный, мёртвый.
Бран хмыкнул. В этом звуке было презрение кузнеца к плохой работе — он не понимал деталей, но интуиция мастера, привыкшего чувствовать металл, подсказывала ему, что «мёртвое» вещество, вбитое в живую кровь, не может быть хорошей идеей.
— Тот, что не вышел из-под земли, — сказал Аскер, глядя на юг, — его забрали?
— Нет, — ответил Тарек. — Верёвка не обрезана, а просто брошена. Они не спускались за ним повторно.
Двое молча переглянулись. В этом взгляде было всё, что нужно знать о Корневой Инспекции: четвёрка агентов третьего Круга пришла, потеряла человека, не забрала тело и ушла не потому, что не могли спуститься, а потому что знали: тот, кто остался в камере Реликта, уже не принадлежит им.
— Сколько у нас времени? — спросил Аскер, обращаясь ко мне.
— Две-три недели. Может, чуть больше. Им нужно добраться до Каменного Узла, написать рапорт, дождаться ответа из Изумрудного Сердца, собрать экспедицию.
— Экспедицию?
— Десять-пятнадцать человек. Алхимик четвёртого Круга, боевое сопровождение. Они каталогизируют аномалию, выселят деревню и заберут всё, что сочтут ценным.
Аскер провёл ладонью по лысой голове.
— Ты мне это говоришь, потому что у тебя есть план.
— Нет. Я говорю это, потому что у нас есть окно, и тратить его на иллюзии — бессмысленна роскошь.
— А план?
— Спроси Вейлу, — сказал я. — Она знает их лучше, чем я.
…
Вейла нашлась у карантинной калитки, где раздавала сушёные грибы семьям Дейры. Она выслушала Тарека молча, не перебивая, и только когда охотник дошёл до брошенных склянок, её глаза сузились на долю секунды, но я заметил.
Мы сели в тени между мастерской и северной стеной втроём: я, Аскер и Вейла. Тарек ушёл показывать Кирене место на тропе. Бран остался на стене дозором.
— Покажи, — сказала Вейла.
Я достал склянку. Она взяла её двумя пальцами, поднесла к свету, повернула. Лицо оставалось неподвижным, но пульс ускорился на шесть ударов.
— Отдел Двенадцать, — сказала она. — Стекло столичное. Притёртая пробка. Маркировка на донце, видишь? Три насечки. Это серия. Партия из централизованного производства.
— Что такое Отдел Двенадцать? — спросил Аскер.
Вейла поставила склянку на землю между нами.
— Далан описывал его. Подразделение в подвалах Изумрудного Сердца. Официально — исследовательская лаборатория при канцелярии Древесного Мудреца. Неофициально — фабрика по производству этого. — Она кивнула на склянку. — Концентрат субстанции Жилы. Промышленная переработка. Выпаривание, фильтрация, стабилизация, разлив по стандартным дозам. Одна склянка даёт агенту прибавку к силе, эквивалентную полугоду обычной культивации. На две-три недели.