"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Лекарь, ты ж понимаешь, что Аскер нас уже потерял? Мы должны были к закату. Прошла ночь, завтра вторая. Он решит, что мы сдохли.
— Знаю.
— И ты хочешь тут задержаться? Из-за камня с рисунком?
Я повернул камень в руках. Линии были чёткие, глубокие. Кто-то потратил время, чтобы их выбить — Наро, или тот, кто был до Наро, нашёл это место, отметил его и включил в маршрут. Зачем? Что здесь такого, ради чего стоило идти два дня от деревни?
  
Ключ. Чистая вода, бьющая из скалы. В мире, где грунтовые воды заражены Мором, источник из камня, не связанный с корневой системой, это ресурс — защищённый, стерильный, не зависящий от здоровья леса.
— Тарек. Вода здесь идёт из скалы. Не из земли, не из корней — из камня.
— Ну и?
— Мор движется по корням, по грунтовым водам, а эта вода не касается корней. Она чистая, и останется чистой, даже когда лес вокруг заболеет.
Тарек уставился на ключ. Тонкая струйка, бьющая из трещины, наполняющая каменную чашу.
— Ты хочешь сказать…
— Что Наро это знал. Отметил источник задолго до эпидемии. Может быть, во время прошлого Мора, четырнадцать лет назад.
Тарек молчал. Потом:
— Значит, это не просто стоянка — это запасной колодец на случай, ежели колодец в деревне отравится.
— Да.
— А рядом, может, и другие метки. Другие источники. Целый маршрут.
— Может быть.
Тарек почесал затылок. Посмотрел на вход, на темнеющий лес, потом на меня.
— Утром, — сказал он. — Утром оглядимся вокруг. Ежели за час найдём ещё метку, то знаем направление. Ежели нет, то идём домой. Времени больше нет, Лекарь. Аскер и так нас заживо похоронит.
— Утром, — согласился я.
Он кивнул. Подбросил веток в костёр. Потом посмотрел на камень с символом, который я всё ещё держал в руках.
— Лекарь.
— Ну?
— Ты говорил, что у Наро много табличек с рисунками, маршрутами.
— Да.
— Он четырнадцать лет назад пережил Мор и всё записал. Где чистая вода, куда бежать, что делать.
— К чему ты?
Тарек посмотрел мне в глаза.
— К тому, что старик знал, что оно вернётся. Знал и готовился. И ты сейчас сидишь в его доме, читаешь его таблички и идёшь по его следам. Как думаешь, это случайность?
Я не ответил.
Тарек завернулся в одеяло, положил нож под руку.
— Первая стража твоя. Разбудишь через три часа.
— Хорошо.
Он закрыл глаза. Через минуту дыхание выровнялось.
Я остался один. Угли. Темнота. Камень с тремя лучами в руке.
Наро бывал здесь. Стоял на этом месте, пил эту воду, выбивал этот символ четырнадцать лет назад, или раньше. Старик, который знал, что Мор вернётся, и оставлял метки для того, кто пойдёт следом.
Для меня?
Нет. Для любого, кто окажется достаточно отчаянным, чтобы выйти за стены и искать.
Я положил камень рядом с мешком и прислонился к стене расщелины. Прохладный камень остужал затылок.
Снаружи лес шелестел. Обычные звуки, шорох листвы, скрип ветки, далёкий крик ночной птицы.
Три зоны: зелёная, красная, чёрная. Мор с востока. Газ с юга. Паразиты на тропах. Твари из Корневищ. А посередине всего этого — деревня, которая не знает, что кольцо сжимается.
Я закрыл глаза не для сна — для того, чтобы собрать мысли.
Утром разведка — найти вторую метку, понять маршрут Наро и вернуться домой.
Вернуться с пустыми руками — без мяса, без дичи, но с картой, которую нельзя съесть. С координатами чистого источника, который бесполезен сегодня и бесценен через неделю. И с новостью: из Корневищ поднимаются твари, которых даже Варган не видел.
Аскер будет в ярости. Варган будет слушать. Горт будет ждать у двери, переминаясь с ноги на ногу, чтобы доложить, что плесень жива и горшок на месте.
Угли мигнули и погасли. Я подбросил веточку. Пламя лизнуло сухую кору, выплюнуло сноп искр.
Тарек спал. Лес дышал. Вода журчала в каменной чаше.
Я сидел на чужой стоянке, в чужом мире, в чужом теле, и думал о плесени, пиявках и камне с тремя лучами.
Наро знал.
Осталось выяснить, что именно.
  
Глава 10
 
Я проснулся от холода.
Просто тело решило, что хватит, и выбросило меня из сна рывком, как выталкивает рвотный рефлекс отравленную пищу. Спина окоченела. Камень под лопатками забрал тепло так основательно, будто никакого одеяла не было, хотя оно было скрученное, сбившееся в ком под поясницей.
Угли давно погасли. Серый пепел и ни единой красной точки.
Тарека рядом не было. Его одеяло лежало сложенным у стены, нож исчез из-под камня. Снаружи, за козырьком расщелины, сочился рассвет.
Я сел. Позвонки щёлкнули один за другим, от шеи до крестца, и каждый щелчок отозвался ноющей болью в мышцах. Две ночи на камне. Тело мстило за каждую минуту.
Размотал обрывок ткани с левой пятки. Кожа красная, припухшая, но сукровица подсохла. Правая, намазанная «Чёрным Щитом», выглядела лучше, ведь мазь застыла тёмной плёнкой, не растрескалась, не слезла. Под ней ткань розовая, живая. К счастью, никакого воспаления нет.
Ботинки натянул с шипением сквозь зубы. Обмотки наматывал осторожно, слой за слоем, стараясь не давить на волдыри. Получилось сносно. Ходить можно, но бег остаётся под вопросом.
Каменная чаша у дальней стены расщелины полна. Вода сочилась из трещины тонкой прозрачной струйкой, и стекала через край, уходя в щель между камнями. Я подошёл, зачерпнул ладонями, плеснул в лицо. Она тут же обожгла кожу, будто крапивой мазнули.
Хорошо. Ой, как хорошо!
Голова прояснилась и желудок свело привычным спазмом. Я выпил четыре горсти медленно, давая воде пройти. На третьей горсти спазм отпустил.
Я опустился на колени перед чашей и погрузил руки по запястья.
Холод впился в кожу, пробрался под ногти, добрался до костей. Пальцы занемели за пять секунд. Я держал руки в воде и ждал.
Замкнуть контур через корень в стене не составило труда. Левая рука в воде, правая ладонь на шершавом камне, а из трещины за камнем тянулся тот самый корешок, вросший в породу. Подключённый к сети, пусть и к периферийной ветке.
Водоворот в солнечном сплетении раскрутился за двадцать секунд.
Обычный маршрут. Знакомый.
Я изменил направление.
Вчера вечером попробовал обратный ход и получил пять секунд тепла ценой судорог и пульса в девяносто пять. Сегодня нужно попробовать по-другому.
Вместо того, чтобы толкать поток вниз по предплечьям, я его отпустил. Водоворот крутился в сплетении, генерировал энергию, а я просто приоткрыл заслонку, как приоткрывают кран, не на полную, а на четверть оборота, чтобы вода текла тонкой ниткой.
Поток двинулся вниз по левому предплечью. Каналы сопротивлялись, чувствовал их — стянутые, припухшие после вчерашнего эксперимента. Мышцы предплечья загудели тупой болью, словно после длительной нагрузки.
Ледяная вода помогала. Там, где поток проходил через ткани, нарастал жар, а снаружи стоял холод. Лёд снимал воспаление, забирал лишнее тепло, как компресс на растяжение.
Дозированная нагрузка плюс охлаждение.
Три секунды. Четыре. Пять.
Ладони потеплели. Вода вокруг пальцев чуть-чуть нагрелась, я чувствовал разницу температур между верхним слоем (обжигающе холодный) и нижним, у кожи (теплее на пару градусов).
Шесть секунд.
Каналы в правом предплечье отозвались ноющей пульсацией.
Семь секунд.
Я отпустил поток. Водоворот замедлился, энергия схлынула обратно к центру, ладони остыли мгновенно. Вода в чаше снова ледяная.
Вытащил руки и пошевелил пальцами — все десять слушались. Судорог нет. Тремора нет.
Семь секунд контролируемого удержания.
Думаю, если повторять по три-четыре сеанса в день, через неделю можно выйти на пятнадцать секунд. Через две уже на двадцать пять. Через месяц… через месяц, может быть, минута непрерывного вывода энергии наружу.
  
Минута. Что можно сделать за минуту?
Прижечь рваный сосуд в полевых условиях, когда нет лески и иглы. Или прогреть переохлаждённого ребёнка, обхватив руками грудную клетку. Также можно приложить ладонь к телу пациента и «прослушать» витальным потоком, пропуская энергию через чужие ткани, считывая плотность, температуру, подвижность — импровизированное УЗИ. Да, довольно грубое, но в мире без рентгена и электрокардиографов это можно смело назвать революцией.