"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

С другой стороны, РККА нанесли неожиданно сильный удар по двум немецким аэродромам в полосе действий Украинского фронта. Вставший во главе воздушных сил фронта, комкор Яков Смушкевич (только-только прибывший из Монголии), верно предположил, что немцы в Польше будут использовать именно польские аэродромы. Местоположение которых было заранее установлено советской разведкой… В то время как сами немцы не имели сведений о расположении аэродромов на советской территории. А небольшие полевые аэродромы «подскока», используемые истребителями, после 21-го сентября перенесли на новые позиции.
  
Смушкевич же разработал эффективную в свой логичности и простоте стратегическую операцию. Внезапный для врага удар нанесли тихоходные, давно уже морально устаревшие бомбардировщики ТБ-3 — вот только отправились они на ночной вылет. Их появление над аэродромами нацистов стало для последних полной неожиданностью — а низкая скорость огромных бомбардировщиков дала неожиданно высокую точность при бомбометании… Вкупе со значительной бомбовой нагрузкой это обеспечило успех операции — на земле было сожжено и разбито свыше тридцати германских самолётов. Ещё сколько-то получили повреждения, требующие заводского ремонта — и автоматически выбыли на значительное время. Все это не могло не сказаться на возможностях немцев в ходе последующих операций…
А вновь пополненную эскадрилью Рябцева перебазировали на полевой аэродром, расположенный южнее — командование фронта прилагало все силы, чтобы прикрыть с воздуха 5-й кавалерийский корпус и 25-й танковый. Вскоре её аврально дополнили до девяти самолётов, наскоро подлатав «ишачок» Петра — и вот сегодня, на седьмой день войны, эскадрилья отправилась на очередное боевое задание.
Пётр знал, что воздушная разведка засекла крупную группу врага — бомбардировщики «хенкель» Хе-111, полнокровная эскадрилья! Плюс два-три звена «мессеров» прикрытия. Засекший немцев разведчик не мог сообщить большего — подберись он ближе, столкновения с «мессерами» было бы не избежать… Пётр считал, что сил их неполной эскадрильи недостаточно против указанной группы немцев. Но также считал и комэск Воронов, и сам комполка! Однако боевую задачу требовалось выполнить в независимости от того, достаточно ли «ястребков» под рукой у комэска или нет…
Невольно задумался старший лейтенант о близких, о семье, вспомнил Донбасс и его рукотворные горы-терриконы, выросшие в некогда гладкой, как стол, степи. Батя — крепкий духом и телом кузнец, прямой, как железнодорожный рельс, и столь же надёжный, крепкий. Под его началом каждый из девяти сыновей получил нужную, именно мужицкую закалку на заводе… Там порой было очень тяжело. Но в мужском коллективе у всех на виду, молодые ребята тянулись за передовиками, учились упереться, натужив все жилы — и все же таки сдюжить. Учились не пасовать перед сложностями, учились рабочей смекалке, учились находить неочевидный выход из сложной ситуации, когда именно хитрость да догадливость русского мужика приходит на помощь.
Позже, в летной школе курсант Рябцев сильно выделялся среди товарищей сознательностью, основательностью, упрямой верой в себя и свои силы. Отцовская закалка пошла на пользу! Да и не только Петру — вон, старший брат Фёдор, переведенный в Ленинград как ценный специалист, так быстро вырос на своём заводе, что скоро директором поставят!
Впрочем, они все были друг на друга похожи, братья Рябцевы — крепкие, честные, уверенные в себе… Но амбиции у всех были разные — Фёдор быстро рос по карьерной лестнице, не боясь показать себя, а Филипп, к примеру, рано женился и успел стать отцом, работая дома. Петра же тянуло в небо… Как, впрочем, и многих других советских парней. Вот только далеко не все смогли поступить в летное и доучиться, осваивая самолёты один за другим.
Мать Пётр вспоминал реже отца — он очень горячо любил её! Но так уж вышло, что в большой семье мама была вынуждена и работать, и готовить на всех, и быт обустраивать… Непростой быт простых советских рабочих, когда все удобства на улице — а чтобы постираться, нужно устроить большой банный день, натаскав и нагрев несколько ведер воды… Конечно, сыновья крепко помогали по дому, с дровами и водой, с раннего детства привыкая к самостоятельности. Но сыновей у неё было целых девять — и так уж повелось, что материнское внимание в большей степени доставалось младшим братьям… По мере их рождения.
В общем, по юношеству Пётр как-то ближе сошёлся с отцом. А в воспоминаниях о маме самыми тёплыми были самые детские… Когда его крепко-крепко обнимали, прижав к себе — и напоив чаем с мёдом и липой, рассказывали на ночь сказки о богатырях…
Стоит также сказать, что женщин тянуло к мужественно-красивому, молодому командиру, овеянному ореолом воздушной романтики. Смелый и весёлый, беззаботный в быту лётчик легко сходился и с городскими, уверенными в себе красавицами, и с простыми деревенскими девушками без лишнего самомнения. Но при этом Петр старался быть честен со своими подругами и не обещал ничего лишнего. Потому и каких-либо серьёзных отношений Рябцев не построил — да и не стремился к этому.
Пока не встретил Ольгу… Но мысли о жене и новорожденном сыне старший лейтенант упрямо гнал прочь. Достаточно только подумать, что Валерка так никогда и не увидит отца вживую, и не сохранит о нем никаких воспоминаний — так ведь нестерпимо хочется взвыть!
И тогда сразу два противоречивых чувства бьются в душе — одновременно хочется и всех немцев сбить в небе, бесстрашно кинувшись в драку. Устранить, так сказать, всякую угрозу для себя и семьи! И наоборот, появляется стойкое желание поберечь себя, избежать опасности… Оба желания, однако, по своему опасны — в бою можно уцелеть, лишь сохранив голову трезвой, не поддаваясь эмоциям. Но ведь одновременно с тем превыше всего — боевая задача и товарищество; спасая же себя, невольно подведёшь товарища. А разве можно жить зная, что купил свое существование за счёт другого лётчика — того же ведомого или геройского комэска⁈ Ведь у всех жены и дети — ну, практически у всех.
Впрочем, сейчас такая тяжёлая ситуация сложилась в небе над восточной Польшей, что и выжить-то можно лишь всем вместе, прикрывая друг друга в бою…
Все же Пётр не удержался, воскресил перед внутренним взором лица жены и ребёнка — и отчаянно стиснул зубы: врете, гады немецкие, не возьмёте! Будет у Валерки отец, будут у сына воспоминания о батьке!
Но вот уже Воронов слегка покачал крыльями — впереди-слева показалась группа германских самолётов, следующих встречным курсом… Затем комэск повторно покачал крыльями — после чего его «ишачок» и «ишачки» обоих ведомых резко пошли вверх.
В отличие от оставшихся трёх истребительных звеньев — в каждом из которых уцелело всего по два самолёта; Пётр Рябцев направил свой И-16 к земле, за ним потянулся ведомый. При этом сердце старшего лейтенанта невольно забилось чаще, взволнованно — начинается самое важное, самое страшное… Будет бой — и кто-то из боя не выйдет; быть может, именно старлею жизни осталось всего на пару затяжек?
Подобные мысли настырно лезли в голову, мешали сосредоточиться, собраться. Толку от них нет, один вред: начнёшь жалеть себя, потеряешь напор, агрессивность, волю к победе… И сам же подставишься под очереди германских пулеметов.
Волевым усилием Рябцев подавил свое волнение, воскресив в памяти инструктаж недавно назначенного комэска:
…- В Испании И-15 связывали противника боем на виражах — а вот «шестнадцатые» атаковали от земли. На самом деле очень удобно: большинство германских и итальянских бомберов со стороны днища только бомболюками оснащены, и до последнего не видят опасности… Все, кроме «хенкелей» — у Хе-111 есть специальная башенка с пулеметной турелью как раз под брюхом. Но и здесь стрелок не всегда смотрит себе под ноги; пока очухается и заметит вас, модно успеть подобраться на дистанцию боя!
  
Сделав короткую паузу, Миша Воронов задумчиво протянул:
— Конечно, к «хенкелю» лучше заходить с хвоста… Кормовой стрелок в небо смотрит, а хвостовое оперение помешает заметить вас. Но германские бомберы на задание без истребительного прикрытия не летают — пока пристроишься в хвост, тут-то на тебя «мессер» и спикирует…