"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Но три осколочных снаряда сделали свое дело – близкие разрывы увесистых трехдюймовых гранат вмяли катки и сорвали с танка гусеницы, оглушили экипаж; один крупный осколок залетел в смотровую щель, тяжело ранив командира, другой проломил тонкую кормовую броню. Оставшиеся в живых танкисты принялись спешно покидать подбитую и понемногу задымившую машину, с трудом вытащив офицера.
  
Советские артиллеристы с легкостью добили бы их, поставив перед собой такую цель. Но им требовалось как можно скорее уничтожить хотя бы еще один танк на участке прорыва! А ведь экипаж панцера также вел ответный огонь и уже нащупал уполовиненный расчет неисправного орудия…
Это была ошибка германцев. «Полковушка» со смятым казенником и так не могла вести огонь по врагу, и, добивая ее, танкисты лишь потеряли время. Пристрелочные фугасы большевиков легли довольно близко, панцер сильно тряхнуло, а один осколок звонко лязгнул по кормовой броне:
– Герр лейтенант, это орудие уже неисправно! Бейте по другим!
– Заткнись, Курт…
Сцепивший зубы командир танка и сам уже понял свой просчет, поспешив дать еще одну очередь. Он взял на прицел среднее орудие батареи, и тяжелые удары его снарядов крепко тряхнули короткоствольную пушку, наверняка ранив или даже убив кого-то из большевиков…
«Полковушка» действительно замолчала, а советский комбатр что есть мочи заорал:
– Шрапнель на удар! Наводчик, в сторону!
Немолодой уже капитан успел повоевать на фронтах Первой мировой и Гражданской. Выходец из мещан, не имеющий дворянских корней, он закончил Михайловское артиллерийское училище и наловчился драться на фронте, метко поражая цели шрапнелью и осколочными гранатами. В Гражданскую же опытный артиллерист был мобилизован красными и по молодости лет проникся доступными, простыми и понятными лозунгами. Землю – крестьянам, заводы – рабочим; все люди равны и имеют равные права…
Но капитану «не повезло» окончить кадровое военное училище – в РККА кадровым офицерам царской армии предпочитали офицеров военного времени, в большинстве своем поддержавших революцию. Его не сильно двигали по службе, а в 37-м и вовсе посадили за «контрреволюционную деятельность»… Впрочем, с приходом нового наркома капитана успели освободить и даже восстановить в армии.
Сейчас же немолодой комбатр приник к панораме и, выставляя требуемое упреждение по вертикали, довернул маховик наводки на пару делений, после чего поспешно нажал на спуск, отчаянно молясь сквозь стиснутые зубы! Ведь цена промаха комбатра – жизни уцелевших еще артиллеристов и невыполненная боевая задача, обрекающая на гибель и остатки дивизии…
Но смелый капитан не промахнулся. Опыт и полученные еще в прошлой войне с германцами навыки не подвели умелого артиллериста – его граната ударила точно в лобовую часть корпуса «двойки»! И поставленная на удар шрапнель проломила тонкий броневой лист, изрешетив тело мехвода… Достали пули с осколками и прочих членов экипажа – благо, что в маленьком танке все сидели довольно скученно, близко. А поставленная на удар шрапнель вполне способна взять до двадцати с лишним миллиметров брони…
Отважный капитан уже приказал развернуть орудие – он намеревался продолжить схватку с немецкими панцерами, чьи очереди потянулись в сторону уцелевшей пушки. Но между тем из вынесенного на окраину наблюдательного пункта уже взвилась красная ракета, и Шарабурко взмахнул шашкой, отрывисто закричав:
– В атаку, братцы! В атаку! Ура!
Кавалеристы ответили лихому комбригу громогласным и дружным:
– Ура-а-а-а!!!
– Пан генерал, вам необходимо эвакуироваться. После бомбежки немцы без труда прорвали наши позиции даже на самом крепком, северном участке обороны. Кортумова гора занята егерями, а стрелки уже вошли в город под прикрытием уцелевших танков! Более того, немцы предприняли попытку флангового охвата Львова и заняли окопы на восточной окраине. Правда, контрудар ваших кавалеристов отбросил их, и враг отступил, потеряв несколько танков. Но сколько советских солдат погибло от огня автоматических пушек? Пока по шоссе уходят беженцы, а казаки Шарабурко, спешившись, заняли оборону в траншеях. Однако вряд ли они смогут долго удерживать этот коридор – как только немцы перегруппируются, они перережут нам все пути отхода.
Слова польского переводчика доходят до меня с трудом, их смысл попутно теряется – впрочем, что все плохо, я понял еще в бомбоубежище, трясущемся от многочисленных взрывов… В какой-то момент его начало затягивать дымом – загорелась больница над нами; хорошо все же, что защитные сооружения обеспечивают запасным выходом. И что поляки поддерживали гермодвери больничного бомбоубежища в надлежащем состоянии – те пусть и с трудом, но все же открылись…
– Бронепоезд цел?
– Нет, пан генерал. «Смелый» уничтожен с воздуха… Нам необходимо срочно уходить!
Я обернулся в сторону кашляющих раненых, наглотавшихся дыма и сложенных прямо на земле, после чего невольно кашлянул сам, едва удержавшись на ногах.
– Пути в сторону советской границы целы? По ним можно пройти?
Смутившийся поляк нехотя ответил:
– Это необходимо уточнять…
– Так уточняйте! Ищите пустые вагоны, свободный локомотив – все, что можно использовать для эвакуации раненых и медперсонала госпиталя! И организуйте к поезду любой транспорт, хоть гужевые повозки, хоть машины, но загрузите людей! Пусть и в несколько ходок, но их нужно вывезти отсюда…
Переводчик в чине майора лишь отрицательно мотнул головой:
– В этом нет никакого смысла. Поезд наверняка попадет под бомбовый удар, и немцы, скорее всего, прорвутся к нам раньше, чем мы успеем эвакуироваться… Нам нет никакой нужды рисковать ранеными, а вот вам все же необходимо отправиться вместе с нами. Генерал Сикорский прислал уцелевший автомобиль…
– Вот его и используем для транспортировки раненых – в том числе! Майор, вы не понимаете простую вещь – немцы не пощадят ни раненых, ни медперсонал. Так что организуйте уже, наконец, транспорт и прикажите своим солдатам задержать фрицев! На городских улицах танки проще зажечь бутылками с горючкой! Проще сбросить вниз гранаты на голову врага и проще вести огонь по пехоте! И поверьте мне, генерал Сикорский не жаждет прослыть трусом, бросившим своих раненых нацистам на расправу… А за оставленного врагу комбрига союзной армии можно запросто потерять свой высокий пост!
Я вцепился в плечо майора, чтобы не потерять равновесие, и тот несколько побледнел от боли, не посмев, однако, сорвать мою руку. Более того, охватившая меня ярость даже немного улучшила мое состояние – по крайней мере, в голове немного прояснилось…
Тем не менее майор предпринял еще одну попытку меня переубедить:
– Пан генерал, немцы вполне цивилизованные люди, они не причинят вреда раненым…
– Что-о-о?! Скажи это раненым бойцам, кого немцы облили горючкой, сложив в несколько слоев и подожгли, словно плашки дров! Скажи это девятнадцатилетним девчонкам, нашим медсестрам, изнасиловав и изрезав которых, немцы казнили их, посадив на колья! В буквально смысле слова на колья, майор… Посмотри вокруг себя – немцы сжигают уже второй город, полный гражданских, сбросив им на головы зажигательные бомбы. Это, по-твоему, цивилизованные люди? Да это зверье бесноватое, нацистское зверье! Нелюди… И если вы не организуете эвакуацию, я останусь в госпитале. Одна обойма в табельном ТТ еще осталась… Как и солдатская честь.
Вообще-то перечисленные мной военные преступления нацистов были совершены в реальной истории в СССР в Великую Отечественную, но я вспомнил об этом не сразу… И хорошо, что не вспомнил: получилось действительно убедительно, майора все-таки проняло. Вон как желваки на скулах заиграли…
  
– Я вас понял, пан генерал. Я передам ваши слова пану Францишеку.
– Поторопитесь! Время дорого, сам говорил!
Лях кивнул на прощание и, отступив назад, двинулся к легковому автомобилю. Я же с трудом держался на ногах, пока авто не завернуло за угол, и лишь после без сил опустился на землю, поддерживаемый вовремя подскочившей медсестрой.