"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Предвоенное лето 1939 года словно дышало грозой – грозой надвигающейся в Европе большой войны. Однако конфликт вспыхнул не на западе, а на востоке – милитаристская Япония начала агрессию против дружественной Союзу Монголии. Закипели стычки, а затем и полноценные бои в районе степной реки Халхин-Гол – как на земле, так и в небе.
И вновь рапорт о переводе на фронт, вновь острое желание проявить себя в настоящем бою! И вновь завернули… Впрочем, когда однокашник Женя Соломенцев написал товарищу из киевского госпиталя, Петр мгновенно сорвался к нему в свой ближайший выходной.
Женя уже долечивался, и, выйдя вместе покурить в яблоневый сад, оба летчика смогли поговорить без лишних ушей, откровенно. Соломенцев стоял перед товарищем с папироской в руках, разглядывая Рябцева со злой иронией – тот успел рассказать, что подал прошение о переводе.
– Забудь, Петя! Забудь, как страшный сон! Если не удовлетворят твой рапорт, пойди купи себе шампанского и отпразднуй второй день рождения…
– Не понял тебя, Евгений.
– Не понял, говоришь?
Солома глубоко затянулся «Казбеком», после чего мрачно ответил сухим надтреснутым голосом:
– Тяжело с японцами в воздушных боях, Петр. Очень тяжело. Сейчас, слышал, на Халхин-Гол перевели группу испанских ветеранов под началом Смушкевича, драка на равных пошла. А до того… Представь, каково драться на обшитом перкалем, деревянном по сути И-15? Это с цельнометаллическим-то японским монопланом «Накадзима»? Наши «ястребки» самураи зажигают первой же точной очередью, а за самим «накадзимой» попробуй еще угнаться! Скоростёнки всяко не хватает… Да и в боях японские летчики духовиты, упорны, отступать не любят, шмаляют только в путь. В мой «ишачок», Петя, в мой «ишачок» самурай вложил точную очередь, перевернув машину в воздухе!
Рябцев тогда принял слова Соломенцева как попытку оправдать собственные неудачи в воздушных боях и не удержался от холодного замечания:
– Японцы духовиты, а советские «соколы», выходит, нет?
Но Женя, выговорившись, подрастерял запас злобы, а потому товарищу ответил уже без прежней резкости:
– Дурак ты, Ряба. Меня двадцать восьмого мая сбили. А знаешь, сколько тогда наших «ястребков» япошки на землю посадили? Семнадцать истребителей, Петя. Семнадцать…
Петр был очень удивлен подобной цифре. В печати информации о тяжелых боях в небе над Халхин-Голом практически не было, как и цифр о советских потерях. Но уже немного узнавший жизнь летчик нутром чуял, что товарищ не врет.
Между тем Соломенцев, затушив окурок и бросив его в урну, сменил тему разговора:
– Ты на чем, Петя, летаешь?
Лейтенант Рябцев с неким оттенком гордости ответил:
– «Шестнадцатый», «моска»!
Женя согласно покивал головой:
– И-16 – машина хорошая, быстрая, маневренная. Да все одно ведь из дерева, рации нет…
– Слушай, Жень, давай уже заканчивать этот разговор, а? По-твоему, у нас все истребители плохие, так, что ли?
– Все, да не все… Но немецкий «мессер», воевавший в Испании, японскому «накадзиме» точно не уступит. Если что, крути головой во все стороны, смотри в небо… Немцы в Испании более всего уважали атаку с превышения, «соколиный удар»! А ты им навстречу нос задирай, мотором закрывайся – и бей, подпустив поближе, чтобы наверняка…
Тяжелый тогда получился разговор, не шибко приятный для Петра Рябцева. Сославшись на личные дела и передав товарищу гостинцы, лейтенант покинул товарища, убежденный в том, что тот сильно наговаривает на советские истребители, оправдывая собственную неудачу в бою.
Но и сам лейтенант пока не смог отличиться в воздушной схватке, ибо советским летчикам, участникам похода в Польшу, не с кем было схватиться в небе. Все польские истребители были заняты в боях с немцами, немцами же и сбиты, а с последними в бою тем более не сойтись – германцы восточнее Львова не залетают…
Тот факт, что истребители второй эскадрильи, перебазированной на соседний полевой аэродром, днем ранее дрались с фашистами в небе надо Львовом, потеряв машину и пилота, в 69-м иап до личного состава не довели. Старшие командиры сочли, что случилась ошибка летунов, что немцы бомбили именно поляков, и со страхом ожидали жесткого нагоняя сверху… Но сверху был дан лишь приказ сопроводить колонны советских войск и бронетехники, следующие ко Львову. И утром дежурное звено Петра поднялось в небо…
Теперь же лейтенант Рябцев нет-нет да посматривал вниз – с удивлением и набирающим силу раздражением. Шоссейная дорога под крылом его «ишачка» до отказа забита бронетехникой, пешими колоннами, автомашинами. Местами пехотинцы и конница уже сошли с дороги, двигаясь параллельно шоссе, в иных же возникли заторы и пробки длиной в несколько километров… Страшно подумать, что на эти колонны могли бы зайти вражеские бомберы и штурмовики! Мороз по коже от одной только мысли об этом…
На большинстве И-16, как и на И-15 бис, что пилотировал Соломенцев, отсутствует радиосвязь. Перед боем летчики могут обмениваться жестами – благо, что уже с «тип 5» отказались от сдвижного фонаря и закрытой кабины, ограничивающей обзор. Кроме того, есть несколько условных сигналов, подаваемых определенными маневрами истребителя.
Вот и сейчас командир звена старший лейтенант Максим Антонов плавно покачал крыльями – «делай, как я», – после чего увеличил скорость, полетев строго над дорогой. Увеличил скорость и Рябцев, растерянно оглянувшийся по сторонам: в чем дело-то?
Впрочем, вскоре и сам Петр разглядел быстро растущие точки (много точек!), что стремительно принимали очертания неизвестных ему самолетов. Самолетов, заходящих в голову советской колонне… У Рябцева похолодело в груди: неужто? Неужто немцы решились ударить по советским войскам, наступающим на Львов и теперь сгрудившимся на шоссе? Или же поляки как-то сумели набрать ударную группу бомберов?
Мгновение спустя все это стало неважным – на шоссе диковинным огненным цветком полыхнул взрыв бомбы-пятисотки, накрывшей головной танк… Командир звена вновь покачал крыльями и принялся резко набирать высоту. У Антонова, пилотирующего И-16 тип 10 с четырьмя пулеметами ШКАС, есть рация – сейчас старший лейтенант наверняка передает в полк информацию о воздушном ударе противника… Но и от боя звено советских истребителей не уклонится. Ведь как можно в такой ситуации бросить товарищей? Как можно предать своих во время бомбежки, оставив без воздушного щита? Да и за трусость вполне можно угодить под трибунал… Уж лучше честный бой в небе, пусть и со вполне предсказуемым исходом.
Потянув штурвал на себя, Петр с невеселой улыбкой подумал, что наконец-то ему представился шанс отличиться… Одновременно с этим Рябцев вспомнил лица родителей, братьев, особенно Филиппа. Словно бы простился с ними…
Но следом перед внутренним взором предстала злая, какая-то перекошенная ухмылка Соломенцева, жалующегося на советские истребители. Рябцев с раздражением сравнил себя с товарищем, осознав, что заразился пораженческим настроем и едва не похоронил себя заживо, еще не вступив в бой! Но ведь человек не может знать свою судьбу. А вдруг удастся отогнать вражеские бомберы и уцелеть, заодно заслужив награду?
Но между тем с непослушных губ словно сами собой сорвались слова столь древней и простой молитвы:
– Господи, спаси и сохрани…
Тройка «ястребков» быстро набрала высоту, в это время часть бомберов принялись один за другим сбрасывать бомбы на колонну, срываясь в пике с диким, жутким воем. Точно немцы. Судя по описанию испанских фронтовиков, только пикирующие бомбардировщики Ю-87 издают подобный вой при атаке! Но другая эскадрилья нацистов потянулась вперед, по пути сбрасывая контейнеры с осколочными бомбами на сгрудившуюся за танками конницу. Можно только догадываться, что творится внизу, где испуганные лошади мечутся из стороны в сторону от частых взрывов…
Но все это лишь цветочки. «Юнкерсы» тянутся в хвост колонны, к замыкающим ее автомашинам, надеясь сжечь их и уничтожить дорожное покрытие мощными пятисотками, отрезав красноармейцам путь назад. После чего начнется форменное истребление зажатых на дороге кавалеристов и тотальное уничтожение боевой техники…