"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Тон комбрига, осуществляющего общее руководство операцией по захвату Львова, звучит сварливо, неприязненно. Но сам Шарабурко находится сейчас с основными силами собственной 5-й кавалерийской дивизии, а также большей частью моей бригады в Тарнополе. Лошадям требуется отдых, а танкам, наверное, небольшой ремонт… И горючее. Так что реальной обстановки комбриг не знает, и я позволяю ответить себе достаточно свободно:
  
– Зато по уставу, товарищ комбриг, я имел право уничтожить противника, внезапно открывшего огонь по моим боевым машинам и кавалеристам сопровождения.
Думаю, поддевка мне вполне удалась. И хотя я совершенно не знаю, что на самом деле полагает устав в данной ситуации (как там все описывается?), однако же мой аргумент Шарабурко принял.
– Выходит, обманули немцы… Что планируешь делать?
– Бить врага доступными силами и средствами. Пока что немцы оседлали господствующие высоты над городом сравнительно небольшими силами, но подкрепление придет им на помощь в любой момент. А если придет, враг получит в руки и готовые позиции для размещения артиллерийских батарей и удобный плацдарм для развития дальнейшего наступления в город.
Небольшая пауза, затем короткий вопрос:
– Справишься своими силами?
– Никак нет. Но я договорился с поляками о совместных боевых действиях. Однако переоценивать их возможности не следует, потому я как можно скорее жду танки моей бригады и бойцов пятой кавалерийской! Особенно нужна артиллерия – вся доступная! – орудия ПВО и зенитные пулеметы. При необходимости реквизируйте весь доступный польский автотранспорт в Тарнополе, но ускорьте переброску подкреплений! Кроме того, запрашиваю воздушный удар на высоты 324 и 374 в городской черте Львова. Удар следует нанести не позже чем через три часа.
Шарабурко, как кажется, несколько даже опешил от списка моих требований:
– Ты, часом, не перегрелся на солнце-то, Петр Семенович? Чего раскомандовался? Какой автотранспорт, какой такой налет на высоты? Заварил кашу – вот сам и расхлебывай!
А вот это уже перебор… Невольно разозлившись, я повысил голос:
– Еще раз, товарищ комбриг! Немцы заняли господствующие над городом высоты, серьезно укрепились. Подарить им еще день на переброску резервов – значит отдать инициативу в руки врага. А наступать мне придется без артиллерийской поддержки! И в атаке будут гореть не только мои танкисты, но и ваши кавалеристы понесут потери – большие потери! Так что поддержка с воздуха обязательна, она сохранит жизни многим нашим бойцам. А без своевременного подкрепления мне высоты не удержать! И все последующие потери при штурме окажутся напрасны, так как враг выбьет нас и успеет закрепиться по Львове! – Сделав короткую паузу, я веско добавил: – И если за начало конфликта с немцами я ответственен – и я отвечу, – то задачу захватить Львов получили лично вы, товарищ комбриг. Я, если что, и в бою погибнуть могу, а вот почему город не заняли и не удержали, когда была такая возможность, спросят уже именно с вас.
Я специально выделил интонацией конец фразы, как бы намекая, что Шарабурко в случае потери Львова ничего хорошего не ждет…
И вновь недолгое молчание, после чего комбриг (а ведь мы с ним в одном звании!) спросил совсем иным тоном:
– Потери?
Я чуть помялся, после чего тяжело выдохнул:
– Большие. В бою на вокзале и под бомбежкой две с половиной сотни кавалеристов убитыми и ранеными. Танков и броневиков – практически половина машин.
Честно сказать, думал, что Шарабурко вновь разразится гневной отповедью, но он лишь сухо ответил:
– Сделаю, что смогу.
Как только я завершил сеанс связи, ко мне подошел начштаба, осторожно поинтересовавшийся:
– Ну как?
Я внимательно посмотрел на полковника, между делом успевшего доложить мне о нападении на делегатов связи, информацию о котором добыл у пленных Кругликов. Весьма важный эпизод, идеально укладывающийся в картину именно германской агрессии, причем никак не связанный со мной! Во взгляде полковника лишь искреннее сочувствие и ни следа затаенной издевки или же мрачного удовлетворения.
Да нет, начштаба – мужик нормальный, он с самого начала поддержал идею возмездия за нападение на разведку, да и за потерянный броневик едва ли не в лицо высказал! Такой вряд ли станет интриговать и пытаться подставить, надеясь занять командирскую должность, хотя в настоящий момент возможностей для подставы выше крыши…
– Нормально. Запросил поддержку с воздуха и подкрепления, Шарабурко обещал сделать все, что сможет.
Глаза у Василия Павловича удивленно округлились – он явно ожидал иного результата! Во взгляде его словно бы даже восхищение промелькнуло. Дубянский покачал головой, но ответил бодро, даже как-то радостно:
– Ну силен ты, Петр Семенович, ох силен!
– Да хватит тебе, Василий Павлович, это ж начальство, а не германцы… Пойдем лучше с нашими новыми союзниками обсудим план атаки на высоты – у нас на все про все три часа.
Немного помявшись, я уже неуверенно добавил:
– Успеем хоть?
Но начштаба только энергично кивнул:
– Если поляки телиться не будут, должны.
Командир 101-го отдельного танкового батальона капитан Кирилл Дмитриевич Акименко тихим ходом вел машины второй роты, а также уцелевшие «бэтэшки» старшего лейтенанта Чуфарова к высоте 374 Кортумова гора, старательно избегая широких и просторных городских улиц. На броне – десант спешенных кавалеристов, позади же топчется сводный батальон польских пограничников, толкающих перед собой шесть стареньких трехдюймовок… Но «белым» никакой веры нет – наверняка залягут, как только немцы полоснут по наступающей пехоте из пулеметов!
Кирилл Дмитриевич невесело усмехнулся. Для того танки и идут впереди пехоты, чтобы подавить огневые точки. Вопрос только в том, что и «бэтэшки» комбата окажутся под огнем фрицевских ПТО…
Капитан тяжело вздохнул – ему очень не нравился план комбрига. Ведь, согласно последнему, три машины роты с наиболее опытными мехводами станут кружить перед немецкими позициями, поливая их огнем из пулеметов и вызывая артиллерийский огонь на себя, в то время как сразу шесть танков с лучшими наводчиками будут спешно гасить проявившие себя орудия и пулеметы… Тем же самым займутся и польские артиллеристы, развертывания которых комбат дождется во чтобы то ни стало! И, наконец, оставшиеся четыре машины под командой Чуфарова рванут на высоту с десантом на броне, спеша выйти к немецким гаубицам и уничтожить их. После чего атаку должен развить польский батальон при поддержке оставшихся в строю танков…
Иными словами, наступление на высоту, занятую по меньшей мере пехотным батальоном немцев, проводится без полноценной артиллерийской подготовки, для проведения которой комбриг назначил самих танкистов! Но будь у немцев одни лишь легкие противотанковые орудия, эффективно поражающие «бэтэшки» метров за пятьсот, это один вопрос. Благо, что Фотченков озвучил действительно дельную мысль – навесить на лобовую проекцию корпуса запасные гусеничные траки, а вдоль бортов уложить стволы срубленных деревьев. Погасить удар бронебойной болванки такие нехитрые приспособы действительно помогут.
Но одно дело «колотушки» калибра 37 миллиметров, и совсем другое – немецкие гаубицы. Даже непрямое попадание их осколочных снарядов гарантированно выведет танк из строя, выбьет экипаж. Про прямое и говорить нечего – от машины останется горящий металлолом, а экипаж можно смело записывать в «без вести пропавшие»: вместо танкистов придется хоронить кучку золы… Конечно, Акименко не поставит машины огневой поддержки вплотную рядом друг с другом, но экипажам и без того предстоит смертельная рулетка.
  
Как, впрочем, и тем «смертникам», кого капитан определил вызвать огонь на себя. И про «смертников» – это не про неуважение, это про настрой самих танкистов… Слова Фотченкова о том, что подобный прием наши военспецы умело воплотили в жизнь во время боев за высоту «Пингаррон» в Испании, в долине реки Харама, никого не убедили. Не смог подсластить пилюлю и тот факт, что первая атака состоится на высоту 324 – начнут ее поляки раньше по времени, а поддержат их уцелевшие танки комрот один и три, а также выделенные комбригом пушечные броневики.