Романтические приключения Джона Кемпа
— Вы совершенно правильно сказали: я забыл одну вещь. Я забыл и только полчаса тому назад вспомнил, что я должен драться на дуэли. Это немыслимо, но это так.
На минуту наступила тишина. Затем в этой глубокой вечерней деревенской тишине ясный старческий голос шевалье, дрогнув, произнес:
— Это гнусно, сударь.
Больше он ничего не мог сказать. Эта девочка, родившаяся здесь, в то время как он был в изгнании, уже после того как его несчастный брат был убит шайкой якобинцев, стала после его возвращения единственной отрадой для его старого сердца, которое столько лет питалось одними воспоминаниями о привязанности.
— Это совершенно немыслимо, вот что я вам скажу. Долг мужчины — покончить с такими делами прежде, чем он осмеливается просить руки молодой девушки. Как же так? Если б вы не вспомнили об этом еще десять дней, то вы бы уже успели жениться и только потом спохватились бы! В мое время мужчины не забывали таких вещей — того, что они обязаны щадить чувства невинной молоденькой девушки. Если б я мог позволить себе пренебречь ими, я бы вам сказал, что я думаю о вашем поведении. И боюсь, что это вам не понравилось бы.
Генерал д’Юбер громко застонал:
— Не бойтесь, пусть это вас не останавливает. Для нее это не будет смертельным ударом.
Но старик не обратил внимания на этот бессмысленный лепет влюбленного. Возможно, что он даже и не слышал его.
— Что это за история? — спросил он. — Из-за чего это?
— Назовите это юношеским сумасбродством, господин шевалье… Из-за какой-то немыслимой, невероятнейшей…
Он вдруг осекся. "Он никогда не поверит этой истории, — подумал он. — Он только решит, что я считаю его дураком, и обидится".
— Да, — продолжал генерал д’Юбер, — из юношеской глупости это выросло…
Шевалье перебил его:
— Но тогда, значит, это надо уладить.
— Уладить?
— Да, чего бы это ни стоило вашему самолюбию. Вам следовало помнить о том, что вы помолвлены. Или, может быть, вы об этом тоже забыли? Вот так же, как вы, уехав, забыли о вашей ссоре? Какое чудовищное легкомыслие! Никогда ничего подобного не слышал!
— Боже ты мой, господин шевалье! Неужели вы думаете, что я затеял эту ссору теперь, когда я был в Париже? Или еще что-нибудь в этом роде?
— Ах, какое может иметь значение точная дата вашей сумасбродной выходки! — воскликнул с раздражением шевалье. — Вся суть в том, чтобы это уладить.
Видя, что генералу д’Юберу не терпится вставить слово, старый эмигрант поднял руку и сказал с достоинством:
— Я сам когда-то был солдатом. Я бы никогда не позволил себе посоветовать ложный шаг человеку, имя которого будет носить моя племянница. И я говорю вам, что между порядочными людьми такое недоразумение можно всегда уладить.
— Ах, господин шевалье, но ведь это же случилось пятнадцать или шестнадцать лет тому назад! Я был тогда лейтенантом гусарского полка.
Старый шевалье был, по-видимому, совершенно ошеломлен этим отчаянным возгласом.
— Вы были лейтенантом гусарского полка шестнадцать лет тому назад? — пробормотал он точно в забытьи.
— Ну разумеется! Что ж вы думаете, меня на свет произвели генералом? Как наследного принца?
В сгущающемся пурпурном сумраке полей и виноградников, раскинувшихся под густо-рдяной низкой полосой заката, голос старого экс-офицера армии принцев прозвучал сдержанно, официально, учтиво.
— Что это, бред или просто шутка? Как это надо понимать? Вы хотите драться на дуэли, на которой вам следовало драться шестнадцать лет тому назад?
— Эта история тянется до сих пор с того времени, вот что я хочу сказать. Объяснить это не так просто. Мы, разумеется, дрались уже несколько раз в течение этого времени.
— Какие нравы! Какое чудовищное извращение понятия истинного мужества! Только кровожадным безумием революции, охватившим целое поколение, и можно объяснить подобную бесчеловечность, — промолвил тихо бывший эмигрант. — Кто он такой, этот ваш противник? — спросил он, повысив голос.
— Мой противник? Фамилия его Феро.
Почти неразличимый под своей треугольной шляпой, в старомодном камзоле, хилый, согбенный призрак минувшего режима, шевалье де Вальмассиг погрузился в призрачные воспоминания.
— Мне припоминается ссора из-за маленькой Софи д’Арваль между господином де Бриссаком, капитаном королевской гвардии, и д’Анжораном (не тем, у которого лицо было оспой изрыто, а другим — красавцем д’Анжораном, так звали его). Они сходились на поединке три раза в течение восемнадцати месяцев и показали себя достойными противниками. Во всем была виновата эта крошка Софи, которую забавляло…
— Эта история совсем другого рода, — перебил его генерал д’Юбер и язвительно усмехнулся. — Далеко не такая простенькая. И гораздо более бессмысленная, — закончил он, стиснув зубы с такой яростью, что они скрипнули.
После этого звука надолго воцарилась тишина. Затем шевалье спросил безжизненным тоном:
— Кто он такой, этот Феро?
— Лейтенант гусарского полка, так же как и я, то есть я хочу сказать — генерал. Гасконец. Сын кузнеца, кажется.
— Вот как! Так я и думал. У этого Бонапарта была какая-то особенная любовь ко всякому сброду. Я, конечно, не имею в виду вас, д’Юбер. Вы один из нас, хотя вы тоже служили этому узурпатору, который…
— Ах, не впутывайте вы уж его-то сюда! — перебил генерал д’Юбер.
Шевалье пожал своими острыми плечами.
— Какой-то Феро… Сын деревенского кузнеца и какой-нибудь гулящей девки. Вы видите, к чему это приводит — связываться с такими людьми!
— Вы когда-то сами были сапожником, господин шевалье.
— Да, но я не сын сапожника, так же как и вы, господин д’Юбер. Вы и я, мы с вами обладаем тем, чего не имеют все эти бонапартовские принцы, герцоги, маршалы. Потому что нет такой силы на земле, которая могла бы дать им это, — возразил эмигрант с возрастающим оживлением, как человек, оседлавший своего конька. — Эти люди просто не существуют, все эти Феро. Феро!
Что такое Феро? Бродяга, которого нарядил генералом корсиканский авантюрист, вырядившийся в императора. Нет никаких оснований господину д’Юберу пачкать себя дуэлью с такой личностью. Отлично, вы можете извиниться перед ним. А если этот грубиян вздумает отклонить ваше извинение, вы можете просто отказаться драться с ним.
— По-вашему, я могу это сделать?
— Да. Со спокойной совестью.
— Господин шевалье, как вы думаете, к чему вы вернулись после эмиграции?
Это было сказано таким необыкновенным тоном, что старик, вздрогнув, поднял свою склоненную голову, сверкающую серебром под острыми углами треуголки. С минуту он сидел молча.
— Бог знает, — сказал он наконец, медленно и величественно показывая рукой на высокий крест на краю дороги, который простирал свои чугунные руки, черные как смоль на рдяной полосе заката. — Один Господь Бог знает: если бы не этот крест, что стоит здесь с тех пор, как я был ребенком, я бы и сам не мог сказать, к чему мы вернулись, мы, сохранившие верность нашему боту и нашему королю. Ничего не узнать, даже голоса у людей совсем стали не те.
— Да, Франция не та, — сказал генерал д’Юбер. К нему как будто вернулось его спокойствие. Голос его звучал несколько иронически. — Поэтому я и не могу последовать вашему совету. Да и как можно отказаться от того, чтобы тебя укусила собака, когда она в тебя вцепилась? Это невозможно. Поверьте мне, Феро не такой человек, которого можно заставить отстать извинениями или отказами.
Но есть другой способ — я мог бы, например, дать знать начальнику жандармерии в Сенлаке. Феро и двух его приятелей арестуют просто по одному моему слову. Об этом поговорят в армии, в обеих, быть может, — и в регулярной, и в распущенной, в особенности в распущенной. Но ведь это все сброд, хотя все они были когда-то товарищами по оружию Армана д’Юбера. Но какое дело д’Юберу до того, что могут подумать люди, которые, как вы говорите, не существуют? А то и еще проще — я мог бы попросить моего зятя позвать здешнего мэра и шепнуть ему словечко. Достаточно, чтобы здешние крестьяне, вооружившись цепами и вилами, бросились на этих бродяг и загнали их в какой-нибудь глубокий ров, — никто и не узнает. Так оно и случилось в десяти милях отсюда с тремя беднягами уланами из старой гвардии, когда они возвращались домой. Что говорит вам ваша совесть, господин шевалье? Может ли д’Юбер позволить себе поступить так с этими тремя людьми, которые, по-вашему, не существуют?