Волчьей тропой
– Вот тебе, Егор Степанович, первое задание, – заговорил Абакумов, усевшись за стол переговоров напротив полковника, когда разошлись начальники отделов. – Времени на раскачку у нас нет. Готовиться к операции будешь одновременно с подбором подчиненных.
– Я понял, товарищ комиссар госбезопасности, – кивнул Завалкаев. – Есть мысли, вспомнил кое-кого. А через опытных ребят и остальных подберу. Людей нужно много, несколько операций придется проводить одновременно, я так понимаю ситуацию. И тесный контакт с отделами нужен. Не все только силами Отряда ИГЛА придется делать. Часть вспомогательных действий будут проводить местные оперативники. А ИГЛА на самом острие операций, простите за сравнение.
– Очень правильное сравнение, полковник, очень правильное, – согласился Абакумов. – В этом весь смысл твоего отряда. Уколы точные, смертельные, в самое сердце. Не бомбовый удар, а именно укол. И чтобы потом после него работать можно было.
Абакумов поднялся, взял со своего стола картонную папку и положил на стол перед Завалкаевым.
– Первое твое дело. Материалы посмотришь потом, а суть задания следующая. Если коротко: есть у нас пара перехваченных радиограмм, есть показания одно пленного диверсанта. Нас интересует разведшкола, которая активно готовит и забрасывает агентуру в наши дальние тылы – в основном в промышленные районы, на военные заводы. Задача – разведка, вербовка, похищение документов и диверсии. Надо этот гнойник прихлопнуть на месте, а заодно захватить их архив с адресами, паролями, явками. Они примерно полгода уже забрасывают к нам агентов. Вот и надо установить, где кто осел, по каким документам и с какими целями. Личные дела курсантов, инструкторов, преподавателей школы.
– Примерный район дислокации школы известен?
– Да, генерал-губернаторство, как они теперь величают Польшу. Примерно восточная часть Варшавского дистрикта. Бывшее Мазовецкое воеводство. Сам понимаешь, что мы туда полк парашютистов отправить не можем. Это не войсковая операция.
– Это как раз понятно, – кивнул полковник. – Немецкими разведшколами я не занимался, на оккупированных фашистами территориях не был. Поэтому, товарищ комиссар госбезопасности, на эту операцию я пойду сам.
– Ну знаешь… – возмутился Абакумов. – Я тебя сюда назначаю не для того, чтобы ты там за линией фронта с автоматом бегал. Твое дело организовать людей, потренировать, подготовить и отправить. И в короткий промежуток времени.
– Раз вы меня на такое дело назначаете, – упрямо возразил Завалкаев, – то разрешите действовать так, как мне виднее. Я отвечаю за результат операции. Мне нужно понять, как работает на оккупированных территориях немецкая администрация. Как налажена служба местной полиции, служба полевой немецкой жандармерии, частей самого генерал-губернаторства. В том числе как организована работа самой школы. Чтобы наладить работу отряда так, как вы ее видите, мне нужно сначала самому все опробовать и почувствовать. Я не могу отправлять людей незнамо куда. Будут большие потери, и в результате мы перед немцами «засветим» свои планы. Вы же опытный контрразведчик, Виктор Семенович, вы же понимаете, чем мы рискуем. Я погибну – не беда. Найдете другого толкового оперативника и организатора. А вот «засветить» наш интерес к школам в таком масштабе – это крах всей идеи. Абвер моментально почувствует угрозу и примет контрмеры. И тогда все осложнится.
– Все равно абвер на второй или третий раз поймет, что мы школами интересуемся и уничтожаем их по тылам, – ворчливо произнес Абакумов.
– Это неизбежно, – согласился полковник. – Но до этого мы должны успеть многое сделать. Это во‐первых. Во-вторых, все зависит от тактики, которую мы будем применять. И в‐третьих, мне нужна помощь Пономаренко. Мне нужны данные Штаба партизанского движения, связь с отрядами. Без их помощи на местах мы будем тыкаться, как слепые котята, и терять много времени на изучение обстановки.
– Ну это ты, брат, загнул, – покачал Абакумов головой. – Это уже Польша. Хотя… связи, может, и нет, но какие-то сведения у Штаба, я думаю, есть и по партизанскому движению на территории Польши.
* * *Полковник Завалкаев остановил выделенную ему для служебного пользования «эмку» и, открыв дверь, несколько минут любовался архитектурой усадьбы Воронцова-Дашкова. Здесь, в селе Быково Раменского района, располагалась войсковая часть № 88, о которой мало кто знал в армейских кругах. Часть здания была скрыта разросшимися деревьями и кустарником. За время войны этот исторический памятник порядком запустили. Совсем недавно здесь располагался эвакогоспиталь № 1851.
Где-то совсем рядом послышались хлесткие пистолетные выстрелы, и Егор Степанович вышел из машины. Созерцание придется отложить. Он не спал вторые сутки, и даже короткая передышка в несколько минут казалась великим благом.
Школа по подготовке разведчиков-диверсантов существовала с 1941 года и только меняла место дислокации. На полигоне шли занятия по стрельбе, и Завалкаев поспешил именно туда. Увидев темноволосого мужчину с орлиным профилем в комбинезоне, который стрелял по мишеням из трофейного пистолета, полковник обрадовался. Это был как раз тот человек, которого он искал. Пограничник, капитан Воронин! И все тот же внимательный, чуть с прищуром взгляд, тот же поворот головы и упрямо сжатые губы. В 1941-м под Смоленском он с несколькими бойцами взорвал мост на реке Хлусовке, когда по нему шла немецкая колонна, не дал врагу выйти во фланг нашей обескровленной дивизии и фактически спас положение, дал возможность закрепиться советским частям на новом рубеже. Примечательно, что он провел эту лихую операцию почти без подготовки и не потерял ни одного человека. До войны Воронин служил на западной границе заместителем начальника погранотряда по боевой подготовке, хорошо знал немецкий и польский языки.
Пограничник закончил стрельбу и, вытащив из немецкого «люгера» пустую обойму, положил ее вместе с оружием на стол. Он что-то стал говорить стоявшему рядом курсанту, показывая на «грудную» мишень в 25 метрах впереди.
Завалкаев не стал подходить к огневому рубежу и остановился поодаль. Он услышал, как Воронин недовольно проворчал что-то про большое начальство, чьи визиты мешают процессу обучения. Полковник сдержал хитрую улыбку и решительно подошел к стрелкам. Капитан вскинул руку к пилотке, чтобы доложить, как того требует устав, но Завалкаев остановил его:
– Отставить, товарищ капитан! Говорите, что присутствие начальства мешает? Что-то мне не верится, что вам это может как-то помешать, учитывая ваше мастерство. Хотите посоревноваться со мной на спор? Берем ТТ, восемь патронов, восемь ростовых мишеней. Стреляем на время. Задание: левое плечо, правое плечо, голова, сердце, левое бедро, правое бедро, левая голень, правая голень. Не боитесь?
– Из незнакомого оружия, не пристрелянного… – пробормотал курсант и тут же спохватился, нарвавшись на ледяной взгляд незнакомого полковника. – Виноват, товарищ полковник.
– Ну, виноваты не вы, а ваш инструктор, который не привил вам мысль, что на войне надо не целиться, а попадать, – сказал как отрезал Завалкаев и посмотрел в глаза капитану: – Готовы? С 25 метров! На бутылку коньяка!
Пока курсанты устанавливали в ряд восемь мишеней на расстоянии метра друг от друга, Завалкаев снял китель и повесил его на спинку стула. Он проверил принесенное оружие, закатал рукав нательной рубахи и посмотрел на соперника. Воронин спокойно стоял у своего стола. Зарядив ТТ, он положил его на стол и молча ждал, глядя на мишени. Один из курсантов протянул зажатые в пальцах кончики спичек. Воронин вытянул длинную – ему стрелять вторым. На полигоне воцарилась гробовая тишина. В кронах деревьев вдруг затрещала сорока, встрепенулась и унеслась в сторону леса. Снова повисла тишина.
Завалкаев занял позицию, держа пистолет в опущенной руке. Прозвучала команда: «Огонь!» Вскинув руку, полковник хладнокровно начал отрабатывать «упражнение». Выстрел за выстрелом, пуля за пулей уходили в мишень. После восьмого выстрела курсант нажал кнопку секундомера и громко доложил: