Умереть или выжить (СИ)

Данила стиснул зубы, пальцы сами легли на спусковой крючок.
— Хорошо стреляешь? — негромко спросил Макс, не отрываясь от оптики. Голос спокойный, деловой, будто обсуждали погоду.
— Девять из десяти, — так же тихо ответил Данила.
Макс коротко хмыкнул.
— Нормальный результат. Сойдёт.
Он чуть отодвинулся, снова посмотрел вниз.
— По моей команде, — прошептал он, — ты забираешь тех, что пытаются зайти с фланга. Их трое. Они самые быстрые и самые шустрые. Я снимаю тех, кто держит наших в центре. Если повезёт — они не успеют понять, откуда прилетело. Понял?
  
— Понял, — Данила кивнул, перехватывая автомат. Сердце билось так, будто хотел пробить бронежилет.
Макс чуть заметно улыбнулся краем губ: мол, нормально, собран. Даша всё это время молчала. Она сидела низко, почти уткнувшись лбом в колени, пальцы так сильно впились в ткань брюк, что побелели костяшки. Она слушала, но лишь спустя пару секунд поняла, о чём мужчины говорят. О стрельбе. О спасении. О риске.
— Я… я ничего не смогу… — прошептала она едва слышно, глядя в землю.
Данила хотел что-то сказать ей, но Макс только коротко бросил:
— Главное — не мешай. Этого достаточно.
Даша кивнула, не поднимая головы. Максим снова поднял оптику, задержал дыхание.
— Готовы? — тихо спросил он. Не команда, а проверка, последний взгляд на бойцов рядом.
Данила стиснул приклад, чувствуя, как мир вокруг будто сузился до тонкой линии прицела.
— Всегда, — ответил он.
Даша дрожащей рукой ухватила его за край рукава — ненадолго, словно просила: вернись. Потом отпустила. Макс выдохнул, положил палец на спуск.
— Тогда… на счёт три.
И лес вокруг будто замер. Максим почти не моргал, следя за движениями людей внизу. Его лицо оставалось застывшим, будто высеченным из холодного камня. Ни гнева, ни ненависти — будто всё человеческое улетучилось из него, оставив лишь точный расчёт, натянутую до звона концентрацию и странную внутреннюю пустоту. Только одна мысль дрожала где-то глубоко — Лера. Жива. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал тяжесть оружия в руках. На этот внутренний импульс не было разумного объяснения, но он держался за него, как за последнюю ниточку смысла во всём этом аду. Она жива. Он найдет её. Должен.
Максим перевёл перекрестие прицела чуть правее, выравнивая линию дыхания, будто с каждым вдохом вплавляя себя в окружающий лес. Ветки над головой тикали от ветра, но в остальном стояла мёртвая тишина. Даже Даша перестала судорожно шмыгать носом. Данила лежал рядом, напряжённо, но уверенно, ожидая команды.
Макс произнёс почти шёпотом, но так, что оба его услышали:
— … Три.
И в тот же миг нажал на спуск. Выстрел рванул тишину как топором. Отдача коротко ударила в плечо. Эхо разлетелось по лесу, мечась между стволами, как вспугнутая птица. Внизу один из нападавших дёрнулся, будто его резко дёрнули за невидимую нить, и рухнул навзничь в мокрую землю.
— Первый… туда-а-а! — коротко бросил Макс и уже переводил прицел на следующую цель, не теряя ни секунды.
Снизу послышались крики, кто-то рванулся в сторону, кто-то начал разворачиваться, пытаясь понять, откуда ведут огонь. Данила уже выбирал свои цели, глаза за стеклом оптики стали холодными, сосредоточенными. Даша, сжав руки так сильно, что побелели костяшки, пригнула голову к земле, но не закрыла ушей — она слушала, дрожа, как будто должна была понять по этим очередям, выживут ли они все или погибнут тут же. А Максим, не испытывая ничего, кроме той самой тупой уверенности о Лере, перезарядил, поймал следующего противника в перекрестие — и снова выстрелил.
  
Глава 30
 
Дима успел только сделать шаг вперёд, заслоняя собой Ренату, как услышал — не увидел, не разобрал, а именно услышал — как Анатолий позади него судорожно втягивает воздух сквозь зубы, будто боль от раны вдруг стала втрое сильнее. Лес вокруг стоял влажный, тяжёлый, будто свисал над ними, впитывая каждое их слово, каждый нервный вздох. Мох под ногами казался чересчур мягким, земля — слишком сырой, воздух — слишком густым.
Перед ними вышли из зарослей те, от кого они бежали последние полчаса. Грязные, усталые, но ухмыляющиеся, будто вся эта погоня была какой-то забавой, развлекательной прогулкой. Один, высокий, с синим платком на шее, фыркнул:
— Ну вот и всё. Быстрая игра… И такая же быстрая концовка.
Другой, помоложе, уже вскидывал автомат, усмехаясь:
— А эти трое думали, что выживут.
Третий добавил, лениво, словно обсуждал погоду:
— Смешные. Тупые. Бесполезные.
Дима стоял, едва дыша, чувствуя дрожащие пальцы Ренаты, вцепившиеся ему в рукав. Он знал: они не уйдут. Не успеют. Не смогут. Анатолий уже почти не держался на ногах, каждые две секунды морщился от боли, хотя пытался выглядеть стойко. И вдруг…
Лес, будто затаившийся до этого, резко вздрогнул эхом. Выстрел. Потом второй. Третий. Такие чистые, резкие, выверенные хлопки, что они не оставляли ни единого шанса на выживание. Смех мгновенно оборвался. Двое из нападавших рухнули почти синхронно — один выронил автомат, второй попытался крикнуть, но лишь захрипел и повалился лицом в мох.
Третий успел повернуться в сторону выстрелов, что-то выкрикнуть, но четвёртый, короткий, хлёсткий звук оборвал ему фразу. Он осел на землю, захватив при падении ветку, которая треснула под его тяжестью.
Рената вздрогнула и закрыла рот ладонью. Дима инстинктивно прижал её к себе, сам всё ещё не до конца понимая, что произошло. Анатолий тяжело сел, прислонившись к стволу дерева, выругался сипло:
— Да чтоб… Что это… что за…
Тишина после выстрелов была какой-то нереальной. Лес снова застыл, будто слушал — но уже не в ожидании их гибели, а в ожидании тех, кто их спас.
Дима осторожно, едва слышно произнёс, оглядываясь:
— Кто…?
Но ответить никто не спешил. Лишь где-то вдалеке, в глубине елей, потрескивали ветки — кто-то осторожно менял позицию, скрывался, наблюдал… или приближался. Спасли ли их? Или просто убрали лишних свидетелей? Дима не знал. Но одно он понял точно: за ними пришли. Осталось понять кто именно?
Дима все ещё держал автомат, ствол направлен вниз, но руки дрожали — не от страха, скорее от того, что слишком долго готовился умереть. Он смотрел в сторону насыпи, из-за которой раздались выстрелы, будто не верил, что наконец-то не по ним.
— Свои… — прохрипел Анатолий, ладонью зажимая пропитанную кровью повязку. Он поднял глаза, моргнул от облегчения. — Свои… мать их…
И точно — через мгновение на пригорке появились силуэты. Трое. Максим вышел первым — уверенно, чуть пригнувшись, скользящим шагом спецоперативника. За ним — Данила, держащий автомат так, будто и не опускал его ни на секунду. Третьей, немного отставая, но всё равно стараясь не теряться, шла Даша. Лицо бледное, заплаканное, но она держалась изо всех сил.
Рената сначала закрыла рот ладонями, потом сорвалась с места и почти побежала навстречу.
— Живы! — выдохнула она, всхлипывая, и чуть не столкнулась с Максимом. Она обняла его крепко, потом Данилу, затем Дашу, будто боялась, что те растворятся, если не потрогает. Максим мягко, но осторожно освободился из её рук и оглядел всех. Дима шагнул вперёд, не скрывая усталой, перекошенной улыбки:
— Мы думали… — он сглотнул. — Что уже никого.
— Мы тоже, — ответил Данила, похлопав его по плечу. — Но выбрались.
Анатолий, опираясь на ствол дерева, кряхтя поднялся:
— Ладно, раз все живы… — он морщился от боли, но говорил твёрдо. — Надо место искать. В лесу оставаться… ну его к чёрту.
Макс кивнул. Он уже проверял периметр — взглядом и слухом.
  
— Здесь нельзя, — подтвердил он. — Лес слишком открытый. Эхо выстрелов слышали далеко. Могут сбежать ещё. Или подтянуться те, кто был рядом.
Он сделал пару шагов вперёд, показывая направление жестом.
— Там, на северо-восток… километрах в трёх-четырёх. Заброшенный город. Небольшой, но с подвалами, подземными переходами, остатками инфраструктуры. Если тихо двигаться — можно затаиться. На время.