Тренировочный День 17 (СИ)

Лестничная клетка, подумала она, меня чуть не пустили по кругу прямо на лестничной клетке, вот я дура-то! Инка меня вытащила, она и этот паренек со смешной кличкой, Джонни, Джонни, ача-ача… вот ни капельки он не похож на Митхуна Чакраборти, а голова болит так как будто внутри из пушки выстрелили… надо лечь.
Она опустилась вниз, медленно и осторожно, так, как будто вместо головы у нее была треснувшая ваза эпохи династии Мин. Легла, уложив вазу на подушку и уставилась в потолок. Ее могли там… как бы она это потом пережила? Никак. Она бы поднялась на девятиэтажку, что напротив и спрыгнула бы с крыши, вот и все.
  
Она скрючилась в клубочек, подтянув коленки к подбородку. Думать почему-то не хотелось. Хотелось вот так остаться в кровати навсегда. Так она и лежала, ни о чем не думая, а просто глядя перед собой.
В дверь постучали и она — проснулась. Что она спала — поняла только потому, что за шторами в ее комнате уже было светло.
— Я войду? — в комнату вошла мама, она принесла с собой поднос. На подносе стояла большая кружка и что-то еще.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила мама, поставив поднос на стол у окна. — Я принесла тебе попить, это облепиховый морсик, твой любимый. Тебе сейчас нужно больше пить.
— … — Лиза промолчала. Она ожидала чего угодно. Что мама будет кричать на нее, как обычно, что она не будет сдерживаться в словах и назовет ее предательницей семьи, которая позволяет себе за спиной у такого папы, служащего на важном посту, дипломата — позволяет себе напиться! Она в восьмом классе, а ее отец — государственный служащий, ее семья единым фронтом помогает папе в его работе, а она — саботирует эти усилия! Выпивает и шляется черте-где в пьяном угаре! Все надеялись, что она, Елизавета Нарышкина в этом году станет комсомолкой, а она стала алкоголичкой!
Вот чего ожидала Лиза. Горьких упреков в том, что папа и мама воспитывали ее как следует, а она — не оправдала возложенных на нее высоких ожиданий. Что папа будет разочарован как вернется из командировки. Что никаких больше карманных денег на расходы, никаких гулянок с подругами и домашний арест. А еще чтобы она не валялась тут как рыба, выброшенная на берег, а вставала и шла стирать свои джинсы, на которые, между прочим, папа заработал и привез из-за рубежа, а она все их уже изгваздала, а уж во что она свою белую куртку превратила…
Но, к Лизиному удивлению, мама не стала на нее кричать. Она поставила поднос, взяла с него большую кружку и поднесла к Лизиным губам.
— Давай, попей немного. — сказала она. — Станет легче.
— Я и сама могу… — пробормотала Лиза, которой на мгновение стало неловко. Мама ей попить принесла, как будто она больная какая-то. Нет, конечно, голова у нее болит, но и всего лишь… она в состоянии сама о себе позаботиться!
Несмотря на такие мысли Лиза приподнялась на локте и позволила себя напоить. Теплый, кисловатый морс растекся внутри, словно река во время наводнения заливая лесные пожары там и тут, сразу стало легче. Она откинулась назад, положив голову на подушку и чувствуя себя опустошенной.
— Давай я тебя протру… — мама повозилась руками в высокой миске, отжала белую, марлевую тряпочку и принялась протирать ей лицо и лоб. — если станет плохо, под кроватью тазик. Я еще куриного бульончика сварила, вот в термосе. Как станет лучше — попей. С вермишелью.
— С вермишелью… — вздохнула Лиза, послушно поднимая руку, позволяя маме протереть ей подмышкой. — Ты… ты не сердишься, мам? Мне очень стыдно.
— Еще как сержусь. — отзывается мама, протирая ее тело. — ты бы себя вчера видела. Честно говоря, я испугалась. Знаешь, что от алкоголя можно и умереть, если без меры пить? А вы, молодые — никогда меры не знаете. Ты должна сказать спасибо своей подружке, этой, высокой и с длинными волосами. И ее парню.
— А… так ты их видела. А я думала они в дверь позвонили и стрекача дали…
— … это было бы безответственно. И вообще, если бы твоя подруга тебя до дому не дотащила ты бы на улице осталась! А уже ноябрь месяц, можно и замерзнуть, пневмонию схватить или чего похуже. — говорит мама, заканчивая протирать ее и снова накрывая одеялом. — Вот, лежи спокойно. Пей больше жидкости, а я пойду у папы в аптечке поищу «Алка Зельцер» и янтарную кислоту. Активированного угля ты вчера полпачки съела, так что не удивляйся если слюна черного цвета будет. Если что — зови. — мама убрала тряпочку в миску и поднялась.
— Мам. — сказала Лиза и мама — замерла.
— Чего тебе, доченька? — спросила она. Лиза сглотнула. Почему-то на глаза навернулись слезы.
— Спасибо, мам. — сказала она.
— Глупенькая. Не за что. — мама наклонилась и Лизу обдало облако цветочных запахов, мягкие губы коснулись лба. — Выздоравливай.
Потом она еще долго лежала и смотрела в потолок. Когда стало хуже — в тазик. Два раза приходила мама, протирала тело, клала на лоб прохладный компресс, принесла стакан с шипучей таблеткой «Алка Зельцера».
А Лиза лежала и думала. Думала о том, что мужики все козлы, кроме Виктора Борисовича. Вот был бы он там рядом… и все было бы по-другому. Но рядом были Инка и Джонни и ей очень повезло, что Инка и Джонни оказались рядом, что Инка не плюнула ей в спину и не ушла домой, хотя могла бы. Запросто могла бы… она же ей сказала, что они больше не подруги! Лиза сглотнула. Осторожно очень осторожно — села в кровати, стараясь удерживать треснувшую вазу эпохи Мин вертикально и не трясти. Опустила ноги вниз, поискала тапочки. Не нашла. Так же — медленно и осторожно — встала с кровати, отметив, что на ней хлопчатобумажная ночнушка с желтыми цветами. Проскользнула через дверь в коридор, в прихожую. Там — взяла телефон с полки и утащила к себе в комнату, по дороге разматывая длинный провод. Устроилась в кровати, по пути — нашла свои тапочки, они стояли у изголовья. Сев по-турецки — поставила телефон перед собой и некоторое время собиралась с духом. Все-таки вчера она здорово Инку обидела…
— Ты как, доченька? — в комнату заглянула мама. Лиза невольно сжалась, ожидая что ее отругают за телефон и вообще.
— Тебе лучше. — утвердительно кивнула головой мама, глядя на телефон в ее кровати. Прошла в комнату и поставила очередную кружку на стол. — Но все равно лучше побереги себя. Я тебе еще морсика принесла. Пей больше жидкости, организм с жидкостью выводит токсины, это важно.
— Спасибо, ма. — сказала Лиза. Взглянула на то, как мама быстро протерла стол и забрала пустую чашку. — И… извини меня пожалуйста.
— Ну я уже и не сержусь. — мама улыбнулась, убрав выбившийся локон за ухо. — Видела бы ты в каком состоянии порой твой папа по молодости приходил. Так что я привычная.
— Я… я имею в виду — за все. — сказала Лиза. Мама остановилась и посмотрела на нее сверху вниз. Сделала шаг к кровати и присела на корточки, рядом, опираясь локтями на одеяло. Посмотрела на нее снова, но уже снизу вверх.
— И ты меня тоже извини. — говорит она наконец. — Когда я узнала, что ты… я хотела тебя защитить, понимаешь? Ваш учитель физкультуры…
— Виктор Борисович!
— Да, Виктор Борисович… он же взрослый. И… высокий. Даже я рядом с ним не всегда уютно себя чувствую… — мама подергивает плечами как будто бы ежится от холода. — Вот я и перепугалась за тебя, доча. Я не хотела, чтобы его увольняли. Не хотела тебя подставлять. Я просто испугалась, извини.
— Что уж теперь. — вздыхает Лиза. — Он же тренером устроился в Комбинат. Говорят, что ему там даже лучше, что квартиру выдали. И в очередь на машину поставили. И вокруг него постоянно куча красивых девушек вьется.
— Ты уж прости, доча. Я не знала, что делать. — разводит руками мама. — Но теперь я знаю, что обращаться к директору было дурной затеей. И я ведь просила сохранить все в тайне, а он…
  
— Никогда нельзя верить взрослым, ма.
— Я учту это на будущее, доча. — они молчат. Потом мама сжимает ее руку, поддерживая. Встает и снова убирает непослушный локон со лба.
— Обед нужно готовить. — говорит она. — Хорошо, что сегодня воскресенье, а то в таком виде ты бы в школу точно не пошла. К завтрашнему оклемаешься. Может тебе книжку дать почитать? «Анжелика, Маркиза Ангелов» — очень сейчас популярна.