Тренировочный День 17 (СИ)

— Лилька! Помолчи! — девушка краснеет, поспешно закрывает ей рот ладонью. Лиля что-то мычит через ладонь и мотает головой.
— Здорово. — рядом останавливается еще одна девушка, она тоже в спортивной куртке и шапочке, на лице у нее строгие, «учительские» очки. Она смотрит на происходящее и поджимает губы.
— Доброе утро, Юля. — говорит Виктор.
— Здравствуй, Синицына. — здоровается Нина.
  
— Снова Бергштейн что-то не то ляпнула? — только что подошедшая Юля Синицына приподнимает бровь, глядя на разворачивающуюся сценку. — Я такую же картину в Эрмитаже видела. «Иван Грозный убивает своего сына» называется.
— Точно! — спохватывается Виктор. — Валя, отпусти Лилю, у нее лицо уже посинело! Она нам еще нужна, кто кроме нее быстрый пас Евдокии примет⁈
— … Лилька! Молчи, поняла⁈
— Мммгмм!
— … и не было у меня ничего, Вить! — покрасневшая Валя поворачивается к тренеру. — Это просто… ну Боря Тепляков на площадке подошел, но я ему отказала!
— Может зря отказала? — моргает Маша. — Тепляков — это один из «барчуков» что к крестьянской девушке пристают по сценарию? Тот, что без усиков и в жилетке? Он вроде ничего такой.
— Высокий, без видимых недостатков, смелый и физически крепкий. Способен терпеть боль. С чувством юмора и интеллектом выше среднего. Самое то для кандидата в мужья. — кивает Юля Синицына.
— Да с чего ты взяла, Юлька⁈ — Валя складывает руки на груди. — Ты-то откуда знаешь… ну ладно высокий, но остальное…
— То, что он смелый? Он к тебе подошел и на свидание позвал, значит смелый. — загибает палец Синицына: — Из всех «барчуков» только он один в сцене остался и каскадером не сменился после того, как ты их в прошлый раз раскидала…
— Режиссер просил правду жизни… — пробурчала Валя себе под нос.
— Отсюда я и вывожу что он в состоянии терпеть боль. А это умение твоему будущему мужу точно пригодится!
— … вот я сейчас тебя, Синицына…
— Валя, я тебя умоляю, только не по голове. Юля лучшая диагональная, а ты ее по голове… не надо! У нас матч с «Трудом», у нас выход в плей-офф впереди, Валь… — разводит руками Виктор.
— Вы чего тут стоите все⁈ — со стороны спортзала прибегает девушка в накинутой на плечи теплой куртке и спортивном костюме, на ногах у нее кроссовки. — Мы там уже разминаемся! Я по дороге Снежную Королеву встретила, она сказала, что Лилька тут глупостями занимается! Снова! И…
— Салют! — к ним подходит еще одна девушка, она складывает руки на груди. — Что за толпа у ворот? Снова играете в «кто первый зашел — тот дурак»? Не, я во второй раз на это не попадусь, так и знайте!
— Аринка! Привет! — Лилька, отпущенная на свободу из Валиных рук — обнимает вновь пришедшую. — Я бы рассказала тебе что на съемочной площадке было, но мне Валя запретила говорить, что к ней актер клеился! Борис Тепляков, этот из МХАТа!
— Лилька!
— А француженка, эта, которая Мишель Делори — она сказала, что у Вали сись… мммгмм!
— Валя, отпусти ее пожалуйста, ты мне ее задушишь сейчас. Только Лилька может быстрый пас Кривотяпкиной взять, а ты ее вон, до синевы придушила…
— Ааа… — тянет девушка, которая только что прибежала со стороны комплекса в теплой куртке, накинутой на плечи. — Она про Валькину грудь? Точно, Мишель эта как увидела — так офонарела. Что-то по-французски стала лепетать про «Гинсбург» и былое величие Империи и про Третью Республику, ага.
— Маслова! — от неожиданного удара в спину Валя выпустила Лилю на свободу. — И ты, Брут! Вот я тебе сейчас майские ивы покажу!
— Мартовские иды, а не майские ивы. — поправляет очки Юля Синицына. — Если о Цезаре речь. А Мишель Делори поразилась тому, что законы всемирного тяготения, открытые еще стариной Ньютоном — не действуют на Валины груди.
— Юлька!
— Это факт. — пожимает плечами девушка. — Что-то такое массивное должно отвисать вниз, а не торчать вперед как у тебя. Есть у меня теория, объясняющая это. Если взять за аксиому что твоя, Валя, грудь сама по себе является двумя объектами со сверхмассой — тогда все сходится. Она не отвисает, потому что сама к себе притягивает иные объекты.
— Точняк! — кивает девушка в теплой куртке. — Еще как притягивает! И объекты, и мужиков! Особенно мужиков так притягивает, что прямо — ух! И как мне после такого замуж выйти, когда в пределах Валиной орбиты всех к ней затягивает?
— О господи. — говорит Арина Железнова. — А ведь вы все меня старше, а такие глупости говорите. Встали в воротах и о сиськах треплетесь как школьники. Лиль, пошли в раздевалку?
— А еще она сказала, что они на дирижабли похожи — вот так плавают в воздухе и вперед торчат — вот откуда про «Гинсберг». — добавляет Алена. — И правда, пошли в раздевалку, хочу еще раз глянуть!
— Точно! В раздевалку! Валя!
— Не то, чтобы мне так уж любопытно… но если это физическое явление…
— Ну все, я сегодня раздеваться не буду! — говорит Валя, прикрываясь рукой. — Вы чего все, а? Не на что там смотреть!
— Не, она, конечно, здоровая и все такое. — говорит Алена Маслова, примеряясь к Вале взглядом. — Но если мы со всех сторон сразу кинемся — у нас есть шанс. Свяжем ее как древние люди мамонта и сдернем кофточку…
— Я бы на твоем месте губу-то не раскатывала, Маслова. — насмешливо тянет Юля Синицына. — Победа в бою от количества комбатантов не всегда зависит. Валя Федосеева троих каскадеров на съемках раскидывает только в путь. А они там парни крепкие, подготовленные… таких как ты на нее две сотни понадобится и то вряд ли…
— Ну вас, — обижается Валя. — Скоморохи какие-то честное слово, видели же сто раз, чего начинаете? Я не виновата, что у меня… так.
— Так мы не вину, мы секрет спрашиваем. — кивает Маслова. — Это вон, Аринка не понимает ничего, молодая еще, а мне замуж выходить…
— Чего это я не понимаю… — в этот момент из-за поворота новой дороги, оттуда, где молодые тополя стояли в два ряда, выкатился большой «Икарус», весь облепленный снежной крупою по бортам, с двумя бурыми от дорожной грязи полосами вдоль низа, и, тяжело переваливаясь на стыках плит, отдуваясь и попискивая пневматикой, пополз к круглой площадке перед крыльцом — той самой, что оставлена была просторной как раз для такого случая.
Он развернулся не сразу — долго, с одышкой, сдавая задом, выпуская из-под себя облака сизого дыма, который ветер тут же подхватывал и мешал со снегом, — и наконец встал боком к крыльцу. Двигатель ещё подрагивал, стёкла изнутри запотели сплошь, и за ними угадывались только тёмные неподвижные силуэты.
Потом мотор смолк. Зашипела и с лязгом отъехала дверь.
— Вот они! — ахнула откуда-то сзади Лилька. — Смотрите, приехали! Это вон, Светка Немчинова… вон! Света! Привет! — она подпрыгнула и замахала рукой.
— Аве Цезарь, моритари тэ салютант… — скрестила руки на груди Юля Синицына. — Прекрати кричать, Бергштейн, ты их своим гостеприимством пугаешь.
Тем временем Виктор сделал шаг вперед и протянул руку тренеру новосибирской команды, крепкому мужчине с начинающими седеть волосами.
— Добро пожаловать в Колокамск! — сказал он, пожимая руку. — Спасибо что приехали! Меня зовут Виктор, я тренер команды «Стальные Птицы».
— Да уж наслышан, наслышан. — прищуривается в ответ мужчина, отвечая на рукопожатие. — Сухарев, Геннадий Павлович, тренер «Труда». Ну что, готовы к матчу, товарищ тренер? — по губам мужчины скользнула улыбка.
— Готовы. — кивает Виктор. — готовились к вашему прибытию, к тому, что будет нелегко.
— Ну для бывшей областной команды вы идете довольно неплохо. — улыбается тренер «Труда», продолжая сжимать руку в рукопожатии чуть дольше чем принято приличиями и чуть крепче чем необходимо. — Но теперь вас проверим мы.
  
— Ждем с нетерпением.
— Светка! Светлана! Светик! Немчинова! Ау! Я тут! — кричит и машет рукой Лиля.
— Нельзя ей в глаза смотреть! Никому нельзя в глаза смотреть! Не отвечай! — шипит одна девушка на другую.
— Но… она же меня по имени зовет… — моргает другая в ответ. — Невежливо же…