Приезжайте: у нас смертельно опасно

– Ваш художественный сеанс начался сразу же, как только миссис Барнетт вернулась?
– Нет, не сразу, – припомнила та: – она сначала ненадолго поднялась к себе.
– Вы сказали мне сегодня, что во время позирования она нервничала.
Девушка молча кивнула.
– Каюсь, я не прислушался к вашим словам. Это, несомненно, та самая записка. – Найт прочел вслух: – «Ты будешь со мной, Грейс, или пожалеешь».
  
Хозяин гостиницы устремился в холл, горничная – на кухню (не иначе как сплетничать), а полицейские направились к комнате Джозефа Гилберта. Поскольку инспектор ничего не сказал по поводу присутствия сэра Уильяма и его племянницы, оба сочли возможным пойти следом и остаться у открытой двери.
Почти сразу в письменном столе были обнаружены исписанные стихами листы бумаги с гостиничной эмблемой. Инспектор сравнил их с листками из комнаты миссис Барнетт: текст на тех и других был написан одной рукой. На полке располагалась маленькая библиотечка, в основном поэты: Теннисон, Китс, Байрон, Вордсворт. В книгах были загнуты углы именно тех страниц, с которых переписывались стихотворения.
– Почерк Джозефа Гилберта, – заметил Найт. – Нет сомнения: стихи миссис Барнетт посылал именно он.
– Он ее домогался, – вставил сержант.
– А может быть, он просто был в нее влюблен, – возразила Патрисия.
– Вполне понятно, мисс, что вам хочется верить в более романтическое объяснение, – снисходительно сказал Бейли. – Но тут все просто и жестоко: он домогался ее, угрожал, а потом убил.
– Я готов согласиться с мисс Кроуфорд, – неожиданно поддержал девушку инспектор. – Я не уверен в виновности мистера Гилберта.
– То есть как – не уверены, сэр? – расстроился Бейли. – Мы же нашли при нем все доказательства: жертву, которую он спрятал, палку, которой ударил старичка… И потом, он сам сказал: «Меня упрячут из-за нее». Вы помните, мисс?
Патрисия кивнула.
– Что заставляет вас сомневаться, инспектор? – спросил сэр Уильям.
– Во-первых, изящное телосложение мистера Гилберта. Конечно, для окончательных выводов нужно дождаться заключения полицейского врача, однако мы уже сейчас знаем: преступник обладает большой физической силой. Едва ли это можно сказать о мистере Гилберте.
– Сэр, а если он сумасшедший? – не сдавался сержант Бейли. – Мне говорили, они во время припадка становятся черто… простите, очень сильными!
– А во-вторых, – продолжал Найт, – почерки на листках и в записке совершенно разные. Стихи написаны пером – аккуратно, строчки словно по линейке, буквы мелкие, с изящными завитушками. Разве не так, сержант?
– Ну да, как будто школьница писала. Но…
– Для записки воспользовались карандашом. Буквы крупные – короткий текст заполнил почти весь листок – и неровные, с наклоном влево.
– Может, у них при помутнениях и почерк меняется, – упорствовал Бейли. – И что ему мешало взять карандаш? А что он сумасшедший – так это точно, вы же сами его сегодня видели, сэр!
– Мы с вами не можем определить, является Джозеф Гилберт душевнобольным или нет, – терпеливо возразил инспектор. – Его теперешнее состояние могло быть вызвано каким-то сильным потрясением… Впрочем, что говорить – я не врач.
– Он и раньше был с заскоками – я же вам говорил, сэр!
– Да, я помню: вам сообщили об этом на кухне.
– Думаю, в этой гостинице есть одна персона, которая все про всех знает, – предположил сэр Уильям с мягкой улыбкой.
Сержант расширил глаза, трагически поднял брови и попросил:
– Увольте меня, сэр! Я не стану с ней разговаривать. Еще этот ее чертов пес! Простите, мисс!
– Хорошо, – согласился Найт. – Я побеседую с ней сам. А вы сравните почерк с угрозой с записями в журнале регистрации постояльцев.
Трехкомнатные апартаменты леди Кларк находились на первом этаже, и инспектор Найт с сержантом направились туда. Сэр Уильям и его племянница, переглянувшись, последовали за ними. На стук в дверь изнутри никто не ответил.
– Мне кажется, леди Кларк можно и не искать, – заметил пожилой джентльмен. – Уверен, она почувствует, что вы здесь, и непременно объявится сама.
– Точно, сэр, – крякнул сержант Бейли. – Таких, как она, звать не надо – они сами любят повсюду вынюхивать!
Сэр Уильям оказался прав: очень скоро после того, как полицейские начали изучать журнал регистрации, а сам он со своей племянницей скромно расположился неподалеку за чашкой чая, в холле гостиницы образовалась леди Кларк со своим терьером. Сержант благоразумно укрылся за конторкой, и Реджи лишь тявкнул на него пару раз для порядка, зато с бурной радостью поприветствовал инспектора. Сама дама не проявила интереса к полицейским: видимо, до сих пор обижалась, что ее гениальной гипотезе не уделили должного внимания. Впрочем, она не пошла к себе, а уселась тут же в кресло, демонстрируя презрительное равнодушие.
Инспектор поднял голову от журнала и воскликнул, мастерски изобразив радостное удивление:
– Миледи! Какая удача: вы появились именно тогда, когда мы отчаянно нуждаемся в вашей помощи!
– Не замечала, чтобы вы ко мне прислушивались, – пробурчала дама.
– Это не так, – возразил Найт, подходя к ней. – Мы рассматриваем вашу версию самым серьезным образом. А сейчас нам необходимы дополнительные сведения, и тут вы, мне кажется, можете оказать нам неоценимую услугу.
Он присел напротив нее, и терьер тут же запрыгнул к нему в кресло и положил голову ему на колени. Леди Кларк смягчилась.
– Какие сведения вас интересуют, инспектор?
– Например, нам очень мало известно о миссис Барнетт.
– Мне тоже. А разве вам не удалось найти в ее комнате чего-то, что могло бы пролить свет на эту темную личность?
Дама впилась пытливым взглядом в лицо инспектора, которое выражало самое искреннее почтение. На ее собственном лице читалось самодовольство по поводу того, что ей уже известно об обыске, и в то же время сожаление, что такое важное событие прошло без ее участия.
– Увы, нет, – вздохнул Найт.
– Ничего подозрительного?
– Ничего, миледи. Мы, к сожалению, пока даже не знаем, кому мы могли бы сообщить о ее смерти.
– Вам не кажется это странным? Обычно люди берут с собой в поездки что-то, напоминающее о семье, о доме. У меня, например, всегда с собой имеется фотография моего покойного супруга и моя записная книжка.
– Ничего подобного мы не обнаружили.
– Значит, ей было что скрывать, – заявила леди Кларк. – Не удивлюсь, если выяснится, что она какая-нибудь авантюристка или хуже того – мошенница, скрывавшаяся от правосудия. То, что она ушла из жизни абсолютно непристойным образом, лишний раз подтверждает мое мнение.
Патрисия возмущенно заерзала на диване, и дядя тронул ее за руку, успокаивая. Дама продолжала:
– А может быть, эта Барнетт – воровка? Приехала будто бы отдохнуть, а сама высматривала, что можно стащить.
– У вас что-нибудь пропало, миледи?
– Нет, – неохотно признала та.
– Равно как и у остальных постояльцев.
– Тем не менее вам следует запросить ваш Скотланд-Ярд: может быть, она там хорошо известна.
– Мы уже сделали это, миледи.
– Что ж, похвально. Только вряд ли это вам поможет, если она зарегистрировалась здесь под вымышленным именем!
– Нет, имя подлинное! – вмешалась Патрисия. – Иначе бы ей не передали записку.
Сэр Уильям посмотрел на нее с укоризной, и девушка прикусила язык, испугавшись, что проговорилась о некоей тайне следствия. Однако тут же стало ясно, что и записка не является секретом для всеведущей дамы. Более того, у леди Кларк уже созрела соответствующая гипотеза:
  
– Разумеется, ей передали. Если у нее был сообщник, то он, конечно, знал, какое имя она указала в гостинице. А угроза в записке означает, что он был недоволен ею.
Сержант Бейли у конторки заинтересованно поднял голову, не отрывая пальца от строчки в журнале записи постояльцев.
– Они встретились, – продолжала дама развивать свою мысль, – сообщник высказал ей свои претензии, а она ему надерзила. Возможно даже, заявила, что не собирается с ним делиться. Естественно, это ему не понравилось – вот он ее и убил. Такая версия не приходила вам в голову, инспектор?