Вне подозрений

— Тут говорится о съемках Дэниэлса в фильме «Добрый день, Чикаго». О том, что его покажут днем, для домохозяек, в обычное время для новейших сериалов и выступлений приезжих писателей. «Добрый день, Чикаго» — малобюджетная лента, снятая на местной студии.
Лангтон взял у нее пленку и взглянул на аннотацию.
— Мы опять потратим время впустую.
Когда механик подсоединил видеоплеер к телевизору и двинулся к выходу, Анна торопливо сунула ему пять долларов. За ним еще не закрылась дверь, а Лангтон уже нажал кнопку телевизора, сел на кровать и пригласил ее устроиться с ним рядом.
Он быстро прокрутил кадры, где речь шла о кулинарии, цветоводстве и книгах какой-то писательницы. Наконец на экране появилась ведущая и проговорила: «На премьеру фильма из Англии в Чикаго приехал Алан Дэниэлс».
Немногочисленные приглашенные зрители зааплодировали, когда он вместе с ведущей уселся на диван. Анна и Лангтон жадно следили за ним. Дэниэлс был одет с небрежной элегантностью — в кремовый пиджак, темную майку и джинсы. В ту пору он носил более длинные волосы, чем сейчас. И производил впечатление довольно застенчивого и скрытного человека — держался подчеркнуто скромно, смеялся тихо, хотя однажды искренне расхохотался, добавив: «Я с удовольствием посмотрю фильм, а вам, наверное, будет интересно узнать, кто я такой». Ведущая тоже засмеялась и прокомментировала его реплику: «Мы очень скоро узнаем, кто вы такой. Вот клип вашего нового фильма „Голубой алмаз“».
Клип оказался коротким и, в сущности, состоял из одной сцены, где Дэниэлс открывал железный сейф. Алмаз, лежавший на бархатной подушечке, ослепительно сверкнул, и его голубые отблески упали ему на лицо, отчего глаза Дэниэлса стали синее синего.
В конце недолгого интервью он пересел на стул, расслабился и скрестил ноги. В ответ на аплодисменты Дэниэлс лишь взмахнул рукой и коротко кивнул. В общем, он совершенно очаровал и зрителей, и ведущую. Она подошла, чтобы с ним попрощаться, и он галантно поцеловал ей руку, точно так же, как сделал это Анне.
Лангтон сел и отключил видео, а потом перемотал пленку.
— Хотите посмотреть снова?
— Да, — не без удивленного трепета отозвалась Анна.
Когда они во второй раз пронаблюдали за Дэниэлсом, она принялась размышлять: мог ли красавец-артист, кинозвезда, плениться заурядной, простоватой Анной Трэвис? Или Лангтон был прав и Дэниэлс только делал вид? А в таком случае ей грозит серьезная опасность. Они молча поставили пленку в третий раз, и наконец Лангтон выключил телевизор.
— Ну и каково ваше мнение? — спросил он.
— Честно признаться, не знаю, — смутилась она. — Он был до того обаятелен и так внимательно слушал…
— Хорошо играл.
— Забавно. На него хочется смотреть, и у него изумительные глаза, но он не слишком сексуален. — Анна повернулась к Лангтону. — А что думаете вы? Это он?
Лангтон убрал пленку.
— Могу сказать, что прежде интуиция твердила мне — он убийца. А теперь что-то пошатнулось. И я тоже не знаю.
Анна расправила покрывало.
— Значит, вы остыли.
Он сунул руки в карманы.
— Да, я стал сомневаться. Особенно после просмотра этого видео. Просто дело в том… Господи боже, если я ошибся, мы потеряли несколько месяцев!
— Что? И почему вы усомнились после видео?
Лангтон посмотрел на нее, пытаясь сформулировать ответ.
— Он был очень убедителен и правдоподобен, как по-вашему?
— А я почувствовала это еще у него в квартире, когда он показал мне фотографию. В нем было что-то детское, наивное. Но вот его телефонный звонок меня испугал. Нет, он говорил спокойно, любезно, и причина тут не в словах, не в интонации, а в чем-то еще…
— Вы не хотите выпить? — Лангтон открыл минибар.
— Нет, спасибо. Я лучше упакую вещи. Нам надо пораньше встать, нельзя же опаздывать на утренний рейс.
— О’кей. Увидимся утром.
— Спокойной ночи.
— Да-да. Спокойной ночи. — Он пристально поглядел на бутылку водки и даже не заметил, как Трэвис покинула номер.
На самом деле она уже собрала вещи. Но ей не хотелось больше обсуждать, виновен Алан Дэниэлс или нет, и она устала от разговоров.
 
А Лангтон, напротив, только вошел во вкус, и Дэниэлс не давал ему покоя. Оставшись один, он опять включил телевизор, поставил пленку, прокрутил кадры без Дэниэлса, сделал потише звук и, будто одержимый, уставился на экран.
* * *
Тревога окончательно овладела им поздно ночью, и в пять утра он, не выдержав, позвонил в Лондон. Майк Льюис сообщил ему, что новой жертвой оказалась не проститутка, а шестнадцатилетняя девушка. Льюис видел ее труп и, хотя ее руки были заломлены за спину и связаны, девушку задушили не колготками, а «голыми руками» убийцы. Он сомневался в причастности их подозреваемого. На этот раз был задержан отчим жертвы, и его тоже вполне можно было заподозрить.
Анна и Лангтон вернулись в Лондон без каких-либо осложнений, полет прошел нормально. Они разговорились за ланчем, и Лангтон пересказал ей свою беседу с Льюисом. Он добавил, что сразу же пригласит в отделение эксперта, обсудит с ним будущее телеинтервью и выяснит, что тот сможет сделать. Большую часть пути Анна читала книгу.
Когда самолет начал приземляться, Лангтон нагнулся к ней и поблагодарил:
— С вами легко путешествовать, Трэвис. И мне жаль, что нам не удалось вернуться с добычей.
— По-моему, когда мы все рассортируем, вы обнаружите, что мы неплохо поработали.
Он ласково улыбнулся.
— Спасибо на добром слове, Трэвис. Вы мне очень помогли, и я вам доверяю. Но хочется побыстрее рассортировать информацию, как вы сейчас выразились.
Как только самолет совершил посадку, они перевели время на шесть часов. В Лондоне было одиннадцать вечера, но Лангтон все же решил заскочить в Квиннз Парк. Патрульная машина довезла Анну до дома, и они условились встретиться утром в отделении.
Майк Льюис задержался в Квиннз Парк и ждал шефа. Он признался, что с удовольствием оторвался от домашних хлопот и погрузился в работу. Его крохотный, запеленатый, орущий младенец не давал ему спать ни одной ночи.
Льюис вкратце перечислил Лангтону последние новости. Расследование последнего убийства поручили не им, и это радовало. Однако их дело не продвинулось ни на йоту, и это, конечно, огорчало.
— Мы надеемся, что вы приготовили для нас заокеанские сюрпризы, — сказал он.
Лангтон промолчал.
— Неужели вам ничего не удалось разузнать? — забеспокоился Льюис.
— Нет. Мы вернулись с пустыми руками, Майк.
— Вот дерьмо. Но Дэниэлс был во всех трех городах, верно?
— Ага. Однако ни один свидетель его так и не опознал, и у нас по-прежнему лишь косвенные улики. Знаешь, он мне надоел, и я как-то начал остывать.
— Господи боже, ваш холод нам дорого обойдется.
— Угу.
Лангтон отпустил Льюиса домой, к ребенку. В ситуационной в этот поздний час работали лишь четверо сотрудников. От усталости у него не ворочался язык, он не сказал им ни слова и прошел к себе в кабинет, вытряхнув на ходу груду счетов и обрывков билетов. Лангтон положил видеокассету на стол, поверх чистых листов бумаги и отпечатанных документов, открыл бутылку скотча и налил себе полный стакан. Если они не докажут вину Дэниэлса, дело развалится. Ни одного свидетеля. Ни одного подозреваемого, кроме него.
Вернувшись домой, Анна сунула узел с грязным бельем в стиральную машину. И лениво побродила по квартире. Спать ей отчего-то не хотелось. Проверила свой автоответчик, было четыре звонка. Но когда она нажала кнопку, то ничего не обнаружила. Звонившие не оставили сообщений.
Она убедилась, что отцовская фотография висит на прежнем месте и ее никто не переворачивал. Но это ее совсем не утешило. Наоборот, волнение продолжало нарастать. И чем больше Анна думала о случившемся перед их отъездом, тем отчетливее сознавала — кто-то тогда перевернул фото. Она долго не могла уснуть и перебирала вещи. Если Дэниэлс проник к ней в спальню, то как же он сумел это сделать? Никакой пожарной лестницы у нее в доме не было. И в квартире, кроме нее, никто не жил и не пользовался ключами. Она решила отнести рамку от фотографии в лабораторию для исследования отпечатков пальцев. План ее успокоил, и она наконец уснула.