В горе и в радости (СИ)

Постепенно немного расслабляемся. Она рассказывает какую-то рабочую ерунду, я поддакиваю, ловлю себя на том, что мне интересно. Чем она живет и как, когда я не рядом.
Из ресторана выходим поздно. Город шумит, переливается огнями, но нам до него нет дела. Корзину с пионами устраиваю на заднем сиденье — та занимает полмашины и пахнет просто умопомрачительно.
— Ох, Нина, наверное, уже заждалась.
  
— Нет. Она сегодня ночует у деда.
Женя резко поворачивается ко мне.
— И к чему бы это?!
— Захотелось побыть вдвоем. Это плохо?
— Смотря что ты задумал, — ворчит Женька.
Я улыбаюсь. Известно что! Любимая женщина только что согласилась связать со мной свою жизнь! Нет, Женька, конечно, не знала, что выбора у нее нет. Но… Как же приятно, что она все-таки сделала этот выбор.
— Чего ты скалишься?
— Просто так. Настроение хорошее. Кстати, глянь там в бардачке…
Сведя брови, Женя достает еще одно коробочку.
— Опять подарок? Думаешь купить при помощи бриллиантов мою благосклонность?
Закатываю глаза:
— Ну, ты озабоченная, Жень!
— Я?!
— Ага. Вообще-то это для Нины сюрприз. Я подумал, что ей может быть обидно, что я тебе подарил колечко, а ей нет. Как думаешь?
Женя сглатывает. Дрожащими пальцами поддевает замочек. Открывает коробочку. Закусывает губу.
— Ну?
— Очень красиво.
— Думаешь, ей понравится?
— Да. Абсолютно уверена.
— А плачешь тогда чего?
— Я не плачу!
— Еще как, — киваю на зеркало заднего вида, мол, посмотри. Женька шмыгает, только подтверждая, что зря она взялась со мной спорить.
— Просто… Ты иногда делаешь ужасно трогательные вещи.
— Стараюсь.
— Это не отнимает того, что некоторые моменты мне довольно сложно простить! Ты знаешь, о чем я.
— Что ж. У нас впереди вся жизнь. Вдруг мне удастся тебя убедить?
  
Эпилог
 
Женя
Спустя год
Что ж… Удалось. И довольно быстро.
Убедить, что он — лучшее, что со мной когда-либо случалось. В плане отношений с мужчиной, конечно же. Материнство я в счет не беру, потому что это совсем другое.
— Мам, он улыбается!
Перевожу взгляд на сына и дочь. Нина от появления Мишки в полном восторге. Она вообще воспринимает его как личный проект, за который несёт полную ответственность. Следит, чтобы он был укрыт, чтобы шапочка не съехала, чтобы никто не говорил слишком громко рядом с коляской. Но главное — чтобы все знали: это её брат.
— Видишь? — шепчет она, наклоняясь почти вплотную к его лицу. — Это потому что я ему нравлюсь.
Мишка и правда улыбается. Так, как умеют только младенцы — всем лицом, даже маленькие прозрачные ушки шевелятся. Я улыбаюсь в ответ, и где-то внутри снова разливается это тихое, густое счастье, к которому я так долго шла, сама того не осознавая.
Еще один удивительный день! Весна окончательно вступила в права. По полу ползут солнечные зайчики, цепляются за ножки стульев, скользят по краю дивана и невесомым тюлевым занавескам, которые колышет проникающий в окно ветерок. Воздух пахнет чем-то новым — не городским, а почти дачным, обещающим долгие прогулки и спокойные вечера.
Нина тем временем осторожно трогает кулачок брата. Он в ответ рефлекторно сжимает её палец, и она замирает, все еще удивляясь этому чуду.
— Мам, смотри, как он в меня вцепился! — сообщает она шёпотом. — Ты видишь?
— Вижу, — киваю я. — Очень похоже, что он совсем не хочет тебя отпускать. Вот какая ты важная.
Дочь приосанивается. Расправляет плечи. Это звание ей явно по душе. Мишка смешно кряхтит. Я смотрю на эту сладкую парочку и думаю о том, как странно и правильно всё сложилось. Словно жизнь долго примерялась, ошибалась, делала резкие повороты — а потом вдруг неожиданно вошла в колею, которая привела нас прямиком в светлое будущее.
Утреннюю идиллию нарушает вибрация лежащего на подоконнике телефона. Но как бы мне не хотелось впускать в наш тесный мирок посторонних, не ответить я не могу. Имя на экране заставляет улыбнуться. Юля. Мишкина будущая крестная, с которой мы дружим еще с тех времен, когда главной нашей жизненной трагедией была двойка по алгебре. Она видела меня разной. Смешной, дерзкой, сломанной, злой, счастливой. И поддерживала меня в самых сложных жизненных ситуациях. Именно поэтому я бы не нашла лучшей крестной для своих детей…
— Ну что, мать, — говорит она вместо приветствия. — Вы уже выдвигаетесь, или мне к вам заехать, а потом вместе?
Я перевожу взгляд на детей. На Нину, на Мишку, сопящего и совершенно не подозревающего, какой у них важный день.
— Сразу в церковь, — отвечаю я. — Мы почти готовы. Леван тоже, похоже, только туда успеет.
— Если успеет вообще! — почему-то злится Юлька. — Тебя не бесит, что твой папаня скинул на него все дела?
— При чем здесь папа? И вообще, у Левана свое отдельное направление.
— Мог бы и освободить такой день… — бурчит подруга. И это настолько для нее несвойственно, что я хмурюсь. Еще и папу зачем-то приплела. — Василий Георгиевич, никак, тоже опоздает?
— Да почему опоздают-то? — возмущаюсь я, видя, что Нинка активно прислушивается к разговору. — Просто не будут делать крюк, а приедут сразу туда. Как и ты. Как и другие гости.
— Ясно. Ну… Тогда я вас не буду больше задерживать. Чтобы хоть уж виновники торжества приехали вовремя, — будто меня не слыша, гнет свое. — Ты как, Нинок, готова?
Отведя трубку, повторяю для Нины вопрос. Та кивает:
— Еще как. У меня отпадное платье.
— Нисколько в тебе не сомневалась!
Я говорила? Мы решили покрестить Нину с Мишей одновременно. По понятным причинам мы не покрестили Нину сразу, а потом было совсем не до этого. Леван как узнал, пропесочил меня — будь здоров. Подчас он бывает страшно нудным и… правильным. Кто бы подумал?
Мы собираемся без суеты, ведь все нужное я заботливо приготовила заранее. И в этом, пожалуй, главное отличие моей нынешней жизни от прежней — в ней больше нет ощущения, что я всё время опаздываю и не справляюсь.
Перед выходом я задерживаюсь у зеркала. Придирчиво разглядываю в нём собственное отражение. После родов прошло уже два месяца. И мы еще ни разу не были с Леваном как муж и жена полноценно. Я немного переживаю, потому что буквально вчера врач дал добро. Достаточно ли я восстановилась? Не разочарую ли мужа?
Ловлю себя на этих вопросах и… смеюсь. Господи, кажется, Леван готов любить меня любой! У него божественный дар — вселять в свою женщину уверенность в ее исключительности. Так что лучше отбросить всякие непотребные мысли. Все же едем в церковь. Еще и по такому поводу!
Но не думать совсем о предстоящей ночи не получается! Я скучала…
Тряхнув головой, повязываю шелковый шарф, собираю детей и иду к машине. Нина о чем-то, не переставая, щебечет. А Мишка водит по сторонам глазенками, смешно морща лобик. Дорогу до храма мой сын выдерживает стоически.
Грузинская церковь, в которой мы решили провести обряд, стоит среди деревьев. Невысокие каменные стены, тёмная черепица на куполах, кресты на фоне голубого неба.
Припарковавшись чуть в стороне, выхожу из машины первой, аккуратно достаю коляску. Нина тут же оказывается рядом — готовая при первой же необходимости прийти на помощь. Она упиваются ролью старшей сестры и важностью момента.
— Красиво, правда? — спрашиваю я, окидывая взглядом купола.
Дочь серьёзно кивает. Мы заходим внутрь. В церкви прохладно и тихо. Камень хранит утреннюю свежесть, воздух пахнет ладаном и воском. Свет проникает сквозь узкие окна, ложась неравномерными ломтями на пол. Всё очень камерно, именно так, как мы и хотели.
  
Вообще ребенка принято крестить на сороковой день. Но у нас ничего не вышло. Тогда был большой праздник, и батюшка предупредил нас, что очередь будет огромной. Мы с Леваном переглянулись и синхронно мотнули головами. Такая история была не для нас. Мы хотели тишины и приватности. Как на нашем венчании. Собственно, поэтому мы и перенесли крестины, а теперь вот пришла пора убедиться, что сделали мы это не зря.