В горе и в радости (СИ)

— На кого? — вскрикиваем мы в один голос.
— Ну, так ведь на фоторобот. Я у дедули его видела.
  
Глава 22
 
Женя
— Кажется, мы вполне могли обойтись без психолога, — тихонько замечает Левон, кивнув в сторону хмурящейся Нины, с которой говорит присланный отцом спец.
  
— Лучше перестраховаться, — парирует папа. Я же молчу. У меня нет сил, чтобы пошевелить языком, да и что сказать? Что Нинка отлично справляется? Это сто процентов. Ее, кажется, вообще ничем не пронять. Моя удивительная девочка… Жаль, эта ее особенность не распространяется воздушно-капельным путем. Сама я вообще не уверена, что справляюсь. С той сцены во дворе прошло уже два часа. Подняты камеры, опрошены свидетели, расследование взято под личный контроль отца, но тот ужас, что я пережила, остается во мне. На смену выпущенной в кровь конской дозе адреналина приходит просто дикая слабость.
— Так на кого, ты говоришь, похож этот дядька?
— На дедулин фоторобот. Я была у него на работе. И видела того дядьку на картинке. Еще подумала — какой страшный… Как черт!
С губ Левона слетает смешок.
— Чему ты радуешься?! — рычит отец.
— Вообще — непосредственности дочери, — сощуривается в ответ Кахиани. — А мог бы тому, что это не моя работенка вылезла семье боком, а ваша. Что, выходит, и на светлой стороне хватает дерьма?
Папа темнеет лицом.
— Перестань! — одергиваю я Левона. Знаю, что отец живет в перманентном напряжении. Знаю, как он боится за нас. И ни в чем его не виню.
— Давай посмотрим еще раз… Тут есть этот рисунок?
— Не-а.
— Нин, посмотри внимательно, — переключается на дочь папа. — Ты не могла видеть ничего другого. В тот день, когда вы с мамой приходили, у меня на столе были только эти папки.
Женщина-психолог поднимается со стула.
— Можно вас на минутку?
— Да… — кивает отец. Они на пару отходят, и я вскакиваю следом. Что бы эта женщина ни сказала — я должна это слышать. Вдруг с Ниной все же что-то не так?! Вдруг я чего-то не заметила.
— Мы не можем ориентироваться на сто процентов на показания девочки. В этом возрасте психика детей очень подвижна. Они большие фантазеры… Особенно в стрессовой ситуации, — продолжает психолог уже мягче, заметив, как у меня начал дергаться глаз. — Я не утверждаю, что Нина врет. Ни в коем случае. Но ее мозг мог дорисовать детали, которых не было. Мы должны учитывать этот факт.
— Моя внучка — необычный ребенок, — спокойно уточняет отец, но в его голосе появляется тот самый металл, от которого у подчиненных обычно холодеют спины.
— Я должна была это проговорить, — осторожно отвечает женщина. — И обязательно поработать с ощущением безопасности. В первую очередь — у вас, — она кивает на меня, — потому что дети очень тонко считывают состояние родителей.
Я открываю рот, но слов нет. Безопасность. Смешно. Разве кто-то может ее гарантировать в этом мире?
— Спасибо, — обрывает разговор папа. — Мы вас услышали.
Психолог кивает, собирает планшет и уходит обратно к Нине. Я остаюсь стоять, уставившись в стену. В ушах гудит.
— Жень, — тихо говорит отец, беря меня за локоть. — Посмотри на меня. Ты меня ненавидишь?
— С ума сошел, пап, ну ты как скажешь! — вполне искренне возмущаюсь я.
— Хорошо, — резко кивает он. — Стас, ну что там с этим уродом? Опознали? Где эти ваши хваленые умные камеры?!
— На месте. Но мужик тоже бывалый. Маскировался. Ничего. Дайте минут пять-десять, и мы его вычислим.
— Два часа уже вычисляете!
— Так вот же он! — радуется Нина, извлекая из вороха бумажек портрет. Бумага тонкая, даже не офисная, с характерным запахом тонера. На нее все же попали капли кофе, когда Нинка тот разлила, за счет чего набросок приклеился к листу потолще.
Отец в два шага преодолевает комнату. Склоняется над столом. Левон почти синхронно повторяет те же действия. Я пялюсь на его заострившийся профиль. Таким он бывает редко. Таким он был в ту ночь, когда я поняла, что передо мной не Леван.
— Знакомые лица? — негромко спрашивает отец.
Левон молчит секунду. Две. Потом коротко кивает.
— Да.
У меня, кажется, резко падает давление, и мир перед глазами начинает немного плыть.
— Они у вас под наблюдением или в разработке? — сощуривается Левон.
— Отойдем, — отрезает отец, махнув головой на выход.
Нина гордо улыбается.
— Я же говорила! Он страшный. Как черт.
Отец опускает руку ей на макушку. Бережно. Почти нежно.
— Умница, — говорит он тихо. — Большая умница, — и отходит, предварительно переглянувшись с Левоном. Мне почему-то совсем не нравится, что они спелись. Впрочем, как-то загоняться на этот счет у меня нет сил.
— Мы ненадолго. Оставайтесь здесь.
На автомате киваю, даже не пытаясь им возразить. Народ начинает расходиться. Психолог тихо прощается, Стас выходит на связь с кем-то по рации, охрана перегруппировывается. Обычная суета после ЧП. Только мне от нее не легче.
Я сажусь рядом с Ниной, притягиваю дочь к себе. Она пахнет песком, солнцем и детским кремом. Живая. Дышащая. Теплая.
— Мам, а это правда, что я молодец? — спрашивает она.
— Да ты не просто молодец! Ты герой, — отвечаю я, не кривя душой. — Самый настоящий.
Она довольно вздыхает и утыкается мне в плечо. А я смотрю в сторону двери, за которой исчезли мой отец и человек, которого я до сих пор не знаю, кем считать. Проходит минут десять. Может, пятнадцать. Время тянется вязкой патокой. Я качаю притихшую дочь в руках и прислушиваюсь к каждому звуку — шагам, голосам, к гудению лифта за стеной коридора.
Наконец, Левон с отцом возвращаются. Отец выглядит сосредоточенным и опасным. Таким, каким он бывает, когда принимает решения, которые уже нельзя отменить. Кахиани спокоен как слон.
— Все в порядке? — спрашиваю я.
— Относительно, — отвечает отец. — Камеры идентифицировали это животное.
— И? — не выдерживаю я. — Что дальше?
Отец смотрит на меня внимательно. Потом — на Нину. Делает вдох.
— Дальше? Да ничего. Живите, как жили. А с этим… мы разберемся.
Я моргаю.
— Мы?
— Ага. Я тебе не говорил, что согласился поработать с твоим отцом? — вмешивается в наш разговор с папой Левон.
— Чего-о-о? Ты шутишь?
— Нет. Почему? — пожимает плечами тот. Отец тоже смотрит на меня так, будто не понимает, чего я всполошилась.
— Может, потому что ты вроде как на другой стороне?!
— Я сам за себя, Жень. А теперь еще и за вас с Ниной.
В горле пересыхает. Он что, серьезно?! Вознамерился меня завоевать не мытьем так катанием? Вроде как, смотри, Женечка, какой я во всех отношениях положительный!
— Я не пойму… Так это все же по твою душу приходили?! — непонимающе хлопаю глазами.
— Нет, Жень. По мою, — качает головой отец. — А Леван просто удачно подвернулся под руку. У него к этим ребятам свои счеты… Да?
— Значит, на тебя хотели надавить?
— Это их обычная тактика, — пожимает плечами отец. — Мерзавцы, каких поискать.
— Чем они занимаются?
— Ну, зачем тебе эта грязь? Все стандартно. Контрабанда. Торговля оружием, в том числе — списанным армейским. Заказные убийства. Я веду эту шайку-лейку два года. И, видно, подобрался слишком близко… Извини, что не смог защитить.
— Почему же не смог? С Ниной все хорошо. Разве не ты научил ее правилам безопасности?
— Да, она умничка.
— Так, а чем тебе поможет Левон? Он имеет какое-то отношение к этой банде? — У меня холодеет в затылке.
— С ума сошла?! — рявкает тот.
— Коней придержи, — в свою очередь заводится отец. — С моей дочерью все-таки разговариваешь!
  
— И что, мне теперь всякий бред выслушивать?! — взрывается Левон, выпуская наружу едва обуздываемый темперамент.
— Я не виновата, что ничего о тебе не знаю!
Замираем друг напротив друга, сжимая и разжимая кулаки.
— Леван — гений во всем, что касается всякого рода сделок и расчетов по ним. Если бы мне нужно было просто упрятать эту банду на пожизненное, поверь, за этим бы дело не стало. Но у нас другая задача. Через них мы можем выйти на гораздо более крупную рыбу. И Леван в этом может помочь.