В горе и в радости (СИ)

— Что? — интересуется дрожащим голосом.
— Ничего, — отвечаю так же тихо. — Дашь пройти?
Она поднимает глаза. Завороженно проходится взглядом по моей груди. Потом будто трезвеет. И даже злится. То ли на собственную реакцию, то ли опять на меня — хрен знает. Я шагаю мимо, каждой клеткой ощущая ее вибрирующие эмоции и исходящее от ее тела тепло. Оно нас и губит. Я поворачиваюсь. Она делает вдох. И ещё один. Лопочет:
  
— Только посмей!
Но не отступает. Если это не зеленый свет, то что?! Ни в чем себе не отказывая, упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее лица и с удовольствием целую. Я не спешу, давая ей шанс меня оттолкнуть. Хотя… Нет, кому я вру? Я не смогу отступить, даже если Женя захочет. Расталкиваю бедром ее колени. Усаживаю на ногу. Рукой фиксирую голову, слизываю тихие, почти беззвучные стоны. Жру ее эмоции. Испуг, недоверие, злость, желание! Глажу по щеке, зарываюсь в волосы. Целую подбородок и трепещущую жилку на шее.
Женя едва ощутимо выгибается, будто пытается оторваться от меня, и одновременно с тем тянется навстречу. Это какое-то неправильное, физически ощущаемое «да», завёрнутое в упрямое «нет». И меня, конечно, это еще сильнее заводит. Её руки сначала упираются мне в грудь, не давая приблизиться. Но я углубляю поцелуй, и эти же руки хватают меня за плечи в поисках опоры.
— Леван… — выдыхает она, лишая остатков здравого смысла.
Отрываюсь от её рта на секунду, чтобы посмотреть. И зря. Глаза у неё тёмные, огромные, злые.... Она злится на себя за то, что хочет этого. И злится на меня за то, что я слишком хорошо это понимаю.
Касаюсь ее распухших влажных губ. Женя машинально облизывает нижнюю — и, клянусь, если бы мне не приходилось держать ее, я бы рухнул. А так просто немного смещаюсь, прижимая её к стене так, чтобы между нами уж точно не осталось двусмысленностей. Моя ладонь скользит с её бедра к талии, рисуя линию под футболкой. Она судорожно втягивает воздух, но не отталкивает. Наклоняюсь, касаясь губами её ключицы. Её дыхание сбивается, пальцы вцепляются в мою шею. Двигаюсь выше. К шее. К уху. Она опять выдыхает мое-не-мое имя.
Я разворачиваюсь так, чтобы её спина больше не упиралась в стену. Женя осоловело хлопает ресницами.
— Что ты… — начинает. Но я просто провожу ладонью по её пояснице, подтягивая ближе. И медленно, шаг за шагом, начинаю оттеснять ее в коридор, без слов обозначив свои намерения. Женька судорожно сглатывает. И в этот момент я касаюсь её рта снова — мягко, медленно, будто спрашиваю разрешения. Она отвечает, это ни с чем не спутать, отвечает не словами, а тем, как прижимается, как выгибается в моих руках, с каким отчаянием впивается пальцами в мои плечи. Я опять зажимаю ее между собой и глухой стеной. Поцелуй становится глубже. Несдержаннее…
Женя отрывается первая — тяжело дышит, испуганно смотрит в глаза. Успокаивающе поглаживаю большим пальцем ее скулу:
— Нравится?
— Да-а-а…
— Это тебе не с Валентином, — брякаю я, черт его знает на кой сейчас того вспомнив. И, конечно, этим тупым замечанием обнуляю свои шансы к херам.
Женькины глаза расширяются. В попытке исправить косяк вновь над ней склоняюсь и получаю удар головой под дых.
— Руки убрал!
— Женя… — охаю.
— Ты оглох? Мало тебе, что ли? Хочешь добавки?! — шипит эта стерва, извиваясь в моих руках. Я, конечно, тут же ее выпускаю. Потому что добавки я не хочу. А еще меня преследует страх, что мои инстинкты в моменте возьмут верх над разумом, и я, не подумав, отвечу ей, как учили.
— Все-все! Угомонись. Что с тобой не так?!
— Со мной?! — еще больше выходит из себя Женя. — Знаешь что? Иди-ка ты в жопу!
— В твою? С удовольствием!
Женя округляет рот, хлопает глазами, ну точно как Пряник, и, захлопнув челюсти, резко поворачивается на пятках, закрывая дверь в свою спальню прямо у меня перед носом.
Я же снова иду в душ. Мне нужно остыть. Иначе я сначала вытрясу из нее душу, а потом трахну — захочет она того или нет. Впрочем, в том, что захочет — я совершенно не сомневаюсь. Кем бы ни был этот долбаный Валентин, со своими обязанностями он явно не справляется.
Сцепив зубы, иду в кабинет, где мне обустроили комнату. Настроение совершенно дурацкое. Вот на кой черт я вспомнил этого придурка в такой момент? Потому что у меня подгорело, что кому-то еще позволено то, на что у меня эксклюзивное, подтвержденное официальной бумажкой право? Серьезно? Ну почему у меня язык живёт отдельно от мозга, а?! Почему я не мог хотя бы на десять минут забыть про ревность и вести себя прилично? Так, стоп. Какую еще, на хрен, ревность?
Опускаюсь в кресло, потом вскакиваю. Перекидываю полотенце на плечо, но тут же отбрасываю его к чёртовой матери. Открываю ноутбук, закрываю. Хватаю телефон, отшвыриваю прочь. Я не могу сосредоточиться ни на чём. Перед глазами стоят её губы. Пухлые, приоткрытые после поцелуя… Ну, просто куртизанка какая-то. С навыками спецназовца. Тру саднящую грудь. Больно? Да. Заслужил? Очевидно, она так думает.
Обхватываю затылок ладонями, сжимаю волосы. Дышу все еще рывками, хотя после ее ухода прошло достаточно времени, и пора бы уже успокоиться. Но какой там! Вспоминаю ее воинственно поблескивающие глаза, а все мысли о том, какой Женька будет, когда я ее получу.
Я мазохист? Наверное.
Стена, дверь, её пальцы на моих плечах, её выдохи… И плевать мне, что потом она шипела, как рассерженная кошка — желание от этого никуда не делось. Наоборот. Только стало сильней. Я падаю на кровать, закрываю глаза. Стоит признать, что эта женщина мне по-настоящему нравится. И это слишком. Опасно. Болезненно. Не нужно, ни ей, ни мне. Почему? Да потому что ну мало ли… Я же не гребаный Леван. У меня скелетов в шкафу — дай боже. Если хотя бы один из них вдруг вывалится наружу, я невольно подвергну их с Ниной опасности. А это будет неправильно, так ведь?! С другой стороны, где правила, а где я?
Переворачиваюсь на бок, утыкаясь лицом в подушку. Закрываю глаза.
Пытаюсь выровнять дыхание. Немного отпускает, я даже проваливаюсь в сон. Из которого меня вышвыривает звук открывающегося замка. И громогласный окрик:
— Жень, Нинок, вы дома?
И тут же в кабинет влетает всклоченная Женька:
— Прячься!
— Куда? — офигеваю я.
— Да куда угодно! В шкаф, под кровать, — истерично частит она, озираясь, как прожженная рецидивистка.
Чего-о-о? Я?! В шкаф? За кого она меня принимает?
— Я не буду прятаться в шкафу! Ты спятила?!
— Через пару секунд ты вообще нигде не сможешь спрятаться! Папа тебя из-под земли достанет.
— А-а-а… Папа. А я уж думал…
— Что ты думал? — подбоченивается Женя.
  
Глава 10
 
Женя
Я стою в дверях, когда Кахиани без тени сомнений просто берет меня за талию и отодвигает с прохода, словно вставшую у него на пути этажерку, после чего уверенным шагом выходит в коридор. Похоже, слабоумие и отвага — его жизненное кредо.
Забыл, кто мой отец? Или надеется, что тот со временем утратил хватку? Серьезно?!
В панике бегу за ним следом. Но вдруг зависаю, облизывая его спину голодным взглядом. Пальцы, коснувшиеся этого великолепия, начинают гореть на кончиках. Плечи, спина… Да все в нем шире и мощней, чем я помнила. Даже ноги у него красивые.
«А какими им быть, Жень? — одергиваю себя. — Чувак на серфе днем и ночью гоняет».
Мысленно застонав, задираю лицо к потолку. Ну, почему?! Почему он из тех мужчин, кому так к лицу возраст?! В двадцать четыре, когда мы познакомились, он был, конечно, довольно симпатичным. Такой… Вечно растрёпанный, озорной, с жирком на талии, и вообще без малейшего понятия, на кой мужику ухаживать за собой. А сейчас… Вон он какой холеный. Даже растущие на теле волосы лежат волосок к волоску. Он что же их теперь подстригает? Наверное, это вынужденная мера. С годами шерсти у него точно прибавилось.
  
Господи! Мой муж (бывший? нынешний?) оказался человеком, который ухаживает за собой явно больше меня. И ладно бы я просто отметила. Но нет! Мозг, бессовестная скотина, начинает дорисовывать: как он это делает — перед зеркалом или вслепую, ножничками или триммером, и что бы я чувствовала, если бы провела рукой…