"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Я отвернулся от окна. Сел к письменному столу. Открыл тетрадь.
Записал короткой строкой:
«13 февраля. Артур. Кондратенко принят как товарищ. Форт номер два — Шварц доложил, Кондратенко распорядился, цемент пойдёт через Беккера. Витгефт — завтра. Татьяна Ивановна — приходила. Сказала: живи».
Закрыл тетрадь. Сунул в ящик.
И впервые за все три года в этой жизни — лёг спать без того тяжёлого ощущения долга, которое у меня обыкновенно лежало в груди вечерами. Сегодня — было — просто хорошо.
  
Тоже, в общем, по уставу.
  
Глава 8
 
На «Аскольд» я приехал четырнадцатого февраля в одиннадцать утра.
«Аскольд» стоял на внутреннем рейде у второго мола, в стороне от главной линии кораблей. Это был крейсер первого ранга, бронепалубный, с пятью трубами, недавно вошедший в строй, по силуэту вытянутый и узкий, как длинный нож, лежащий на воде. Я к нему подошёл на портовой шлюпке вместе с Северцовым; шлюпку правил китайский матрос-перевозчик, и мы заплатили за переправу обыкновенные двадцать копеек, как простые пассажиры.
На трапе нас встретил вахтенный мичман. Доложил по форме. Я ему ответил коротко. Поднялись на палубу. Меня провели в адмиральский салон.
Витгефт ждал меня у длинного стола, заваленного картами. Он был в обычной флотской тужурке, без аксельбантов, без всякой парадности. Лицо у него в утреннем свете показалось мне ещё длиннее, чем за столом у Стесселя; нос ещё тоньше; под глазами лежали серые тени. Это был человек, который мало спал.
— Николай Иванович.
— Вильгельм Карлович.
Мы пожали руки. Витгефт указал на кресло у окна, на котором не лежало карт.
— Прошу. Чая принесут.
Я сел. Северцов остался у двери.
— Сергей Андреевич, проходите тоже, — сказал Витгефт. — У меня от Николая Ивановича секретов нет.
Северцов подошёл, поклонился, сел в углу с записной книжкой на колене.
Принесли чай. Витгефт сел напротив меня. Долго молчал, медленно мешая ложечкой. Потом сказал тихо:
— Николай Иванович. Я Вас не задержу обращением. У меня к Вам есть полтора часа, не больше; в час я должен быть в портовой канцелярии. Поэтому я Вас прошу: говорите со мной прямо. Я к этому привык, в петербургских манерах я не нуждаюсь.
Я кивнул.
— Хорошо, Вильгельм Карлович. Тогда сразу. Я вчера говорил с Кондратенко. Мы с ним договорились по двум вопросам: о строительных деньгах и о форте номер два. О деньгах он Вам расскажет сам. О форте номер два у нас вышло, что два каземата на восточном фронте построены с прочностью на тридцать процентов ниже проектной. Это будет исправлено в полтора-два месяца.
Витгефт чуть наклонил голову.
— Хорошо. Спасибо за сведения.
— Теперь к Вам. У меня к Вам несколько частных вопросов. Я Вам скажу заранее: если в каком-то из них я выйду за рамки своей компетенции, останавливайте меня. Я приамурский генерал-губернатор, не моряк, и в Ваших делах могу быть наивным.
— Останавливать не буду. Спрашивайте.
Я посмотрел на него.
— Старк болен и не выходит. Алексеев в Мукдене. Кто реально командует эскадрой в эти недели?
Витгефт ответил не сразу. Помешал чай.
— Реально командую я. По бумагам Старк ещё командующий, по факту он на больничном с конца января и едва ли встанет до возвращения Макарова. Алексеев в наши тактические распоряжения по эскадре не вмешивается, потому что считает себя начальником стратегическим, а не оперативным. Витте писал государю, что командующим эскадрой нужен Макаров; государь согласился, Макаров двадцать четвёртого выехал. До его прибытия — я. С половины февраля.
— И что Вы сейчас делаете?
— Я Вам отвечу одной фразой. Я сейчас стараюсь, чтобы за те три недели, которые остаются до прибытия Макарова, эскадра не потеряла ещё одного корабля.
— И как у Вас получается?
Витгефт чуть усмехнулся.
— Получается. На внешний рейд я с двадцать восьмого числа не выпускаю ни одного крупного корабля. У меня там только миноносцы и «Новик», чтобы прикрывать вход в гавань. Все остальные на внутреннем рейде, под бронёй мола. Тральщиков у меня нет, поэтому ежедневно три миноносца ходят с волокушами, проверяют фарватер; за две недели подняли семнадцать японских мин. Семнадцать, Николай Иванович. У меня под носом, в нашей собственной гавани, японцы выставили семнадцать мин, и если бы мы их не сняли, у нас на каждой из них могло подорваться по кораблю.
— Кто их выставлял?
— Японские катера, малыми группами, по ночам. Я предполагаю, что у них есть база на одном из китайских островков южнее Эллиот. Я туда отправил вчера ночью два миноносца на разведку, жду доклада к вечеру.
Я отложил чашку.
— Вильгельм Карлович. У меня к Вам по этой ситуации одно соображение, и я бы хотел, чтобы Вы его взвесили.
— Слушаю.
— Когда Макаров прибудет, он, я предполагаю, захочет вернуться к тому, к чему привык: к активному выходу эскадры в море, к маневрированию, к учебным стрельбам с боевой стороны. Это его обыкновенный стиль. По моим сведениям из газет и из частной переписки, Макаров считает, что пассивная оборона флота под броней молов есть преступление перед русским флотом и перед русской традицией. Он будет рвать пассивность.
Витгефт кивнул.
— Я это знаю про Степана Осиповича. Я с ним служил в восемьдесят шестом году, я его помню.
— Тогда я Вас прошу. Когда Макаров приедет, Вы ему до выхода в море обстоятельно покажите Вашу карту со семнадцатью минами. Покажите ему, где они стояли, как Вы их снимали, и где, по Вашим данным, японцы их ещё могут выставить в ближайшие недели. Если он после этого всё равно захочет выходить в море, пусть выходит. Но пусть сначала увидит карту.
Витгефт долго смотрел на меня. Потом сказал:
— Николай Иванович. Вы мне говорите это, потому что у Вас есть предчувствие?
— Я Вам это говорю, потому что у меня в моей долгой службе был случай. В Бухарской экспедиции в восемьдесят седьмом году один наш отряд прошёл по тропе, которую за день до этого разведка указала как чистую. Под отрядом разорвалось трое из десяти. Не из-за того, что разведка соврала, а из-за того, что туркмены подкладывали свои фугасы каждую ночь, заново, по тем же тропам, где днём проходила разведка. С тех пор я к разведке отношусь так: вчерашняя разведка вчерашнего дня. Сегодня под Вами уже может быть новое. Если японцы за две недели поставили семнадцать мин, они за следующую неделю поставят ещё. Я Вам не пророчествую, Вильгельм Карлович. Я Вам пересказываю мой опыт.
Витгефт долго молчал.
Потом сказал тихо:
— Николай Иванович. Я Степану Осиповичу карту покажу. Я Вам обещаю.
— Спасибо.
— И ещё. Если Вы мне разрешите. Я к этой карте добавлю фразу. Я ему скажу: «Николай Иванович Гродеков, приамурский генерал-губернатор, прислал мне частное предупреждение, что у японцев под Артуром возможно крупное минное хозяйство, и просит обращаться с выходом в море осторожно». Если я Степану Осиповичу скажу это от Вашего имени, он отнесётся серьёзнее, чем если бы я говорил от своего. Степан Осипович моряков уважает, но генералов слушает.
— Скажите от моего имени. Я разрешаю.
— Спасибо.
Мы помолчали. Я выпил остывший чай.
— Вильгельм Карлович. Второй вопрос. У Вас с морским начальством наверху, с Алексеевым и с морским министерством в Петербурге, обыкновенно как?
Витгефт чуть скривил губы.
— Обыкновенно — никак, Николай Иванович. Я двадцать пять лет в морском ведомстве, я не выслужился ни в одно из течений. Не люблю Авелана. Не угоден Алексееву. У меня есть один тихий доброжелатель, адмирал Бирилёв, начальник морских сил Балтики, мой однокашник по корпусу. Через него у меня выходит в Петербург моя писанина. Других связей нет.
  
— А по Тихому океану?
— По Тихому океану у меня хорошо со штабом эскадры. Капитан первого ранга Эссен на «Севастополе» — мой человек, я ему верю как себе. Капитан Иванов на «Палладе» — тоже мой. Чухнин на «Громобое» во Владивостоке — мой по старой дружбе. С Иессеном у Чичагова я связь установил через Старка ещё в декабре. По нижним чинам у меня нормально. По мичманам и лейтенантам нормально. Проблемы у меня с командирами кораблей второго ряда, которые ставленники Алексеева, и с самим Алексеевым.