"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Сели за стол. Меня посадили справа от Стесселя, Вера Алексеевна — слева от него, Витгефт — справа от меня. Прислуживало шестеро вестовых в белых перчатках. Подавали хорошо: устрицы из Шанхая (привозили льдом, специально), белый рыбный суп, фазанов, шампанское двух сортов. У Стесселя стол держался по-петербургски.
Разговор за столом шёл общий, рассеянный. Говорили о петербургских новостях (Вера Алексеевна получала газеты с запозданием в две недели и делилась с дамами), о морозах (январь в Артуре был холоднее обыкновенного), о японцах. По японцам говорили обтекаемо. Стессель повторял две фразы: «мы их шапками закидаем» и «они до нас не доберутся, у нас тут не Сахалин». Витгефт молчал; на «шапками закидаем» он один раз чуть заметно поморщился. Этот морщительный поморщил его в моих глазах поднял.
  
Часа полтора шёл лёгкий пустой разговор. Я отвечал коротко, не споря и не возражая. Я знал, что Стессель ждёт от меня обращения по важному, и я этого обращения не сделаю — потому что мне с ним обращаться по важному незачем. Я к нему приехал из вежливости. Завтра в десять я буду у Кондратенко, и там начнётся настоящее.
К десерту Стессель, видимо, понял, что важного я не выкажу. Он перегнулся ко мне и сказал тише:
— Николай Иванович. У меня к Вам один частный вопрос. Если позволите.
— Прошу, Анатолий Михайлович.
— Скажите, голубчик. У Вас в крае с китайским населением как? Лояльно?
— Лояльно, Анатолий Михайлович. Совершенно. У меня в Хабаровске и Благовещенске за последние два года никаких эксцессов с китайцами не было. Они работают, торгуют, платят казённые пошлины. Их старшины приходят ко мне с поклонами на Рождество и на Пасху. Это люди обыкновенные, мирные. Я их в случае войны рассматриваю не как угрозу, а как опору.
Стессель помолчал.
— А у нас тут, в Артуре, у меня к ним некоторое недоверие. Я их подозреваю в шпионаже. Я Вере Алексеевне, — он на жену кивнул, — уже три раза предлагал выслать всех китайцев из Нового Города и из Старого. Чтобы был чистый русский тыл.
— И что Вы их пока не выслали?
— Витте препятствует. Он мне через своего человека в Дальнем передал, что выселение китайцев нанесёт удар по торговле, а торговля у нас тут, как Вы понимаете, держится на них. Я Витте обыкновенно слушаюсь, потому что он у государя в фаворе. Но если японцы высадятся, я их выселю одним росчерком.
Я наклонил голову.
— Анатолий Михайлович. Я Вам по своему опыту скажу одно. Я в девятисотом году в Благовещенске видел, как выселение китайцев в военной обстановке оборачивается. Это была одна из самых тяжёлых страниц моей жизни. У меня перед глазами стоят дети в холодной воде. Я Вам не советую. Я Вам очень прошу не советую. Если у Вас под Артуром появится японский разведчик, поймайте его и повесьте. По одному. Это понятно и нужно. А две-три тысячи мирных китайских торговцев и грузчиков высылать всех под одно подозрение — это поставит Вас в обстановку, в которой у Вас за спиной будут не подозрения, а реальные враги. Сейчас они Ваши соседи. Не делайте их Вашими врагами.
Стессель посмотрел на меня. У него на красном лице появилось что-то непонимающее. Он привык, что генералы, приезжающие к нему в Артур, либо молчат, либо хвалят. Что я ему буду возражать по конкретному вопросу, причём с реальным опытом за спиной, он не ожидал.
— Гм, — сказал он. — Ну, Николай Иванович. Я Вас услышал. Я подумаю.
— Спасибо, Анатолий Михайлович.
Витгефт справа от меня тихо постучал ложечкой по чашке. Я повернулся к нему.
— Вильгельм Карлович. Что?
— Простите, Николай Иванович. Я хотел только сказать, что разделяю Вашу точку зрения. По флоту у меня среди матросов есть несколько китайцев-кочегаров и кок-китаец на «Цесаревиче». Они на эскадре служат третий год, лояльны, в деле проверены. Снять их в самое горячее время по общему подозрению — это значит ослабить экипажи и оскорбить людей.
Стессель уже начал багроветь. Но к Витгефту он не мог так же огрызнуться, как ко мне; Витгефт был контр-адмирал и в данный момент исполнял командующего эскадрой.
— Вильгельм Карлович, Николай Иванович, — Стессель махнул рукой, — я Вас обоих услышал. Я ничего ещё не решил. И не решу до поры. Дамы и господа, — он повысил голос, — прошу в гостиную. Кофе.
Все встали. Я подошёл к Витгефту.
— Вильгельм Карлович. Благодарю.
— Не за что, Николай Иванович. Это очевидное.
— У меня к Вам частная просьба. Завтра я буду занят с Кондратенко. Если у Вас послезавтра найдётся для меня полчаса, я бы хотел зайти к Вам на эскадру. Без свиты, без объявления. Просто поговорить.
Витгефт посмотрел на меня внимательно.
— Найдётся. В одиннадцать утра удобно?
— Удобно.
— Я Вас буду ждать на «Аскольде». Я там сейчас держу флаг.
— Спасибо.
Мы простились. Я выпил с дамами одну чашку кофе, посидел ещё четверть часа в гостиной, поблагодарил Стесселя и Веру Алексеевну, и уехал в Дом проезжающих.
В номере я разделся, лёг. Северцов в смежной комнатке уже спал.
Я лежал в темноте и думал.
Стессель был тем, чем я его и ожидал увидеть: тщеславный, ограниченный, с короткой памятью и с убеждением, что его место в крепости обеспечено его связями в Петербурге, а не его службой. Под его командой Артур не выживет. Это я знал по учебнику. И сегодня, посидев у него за столом полтора часа, я понял, что учебник прав.
Но рядом со Стесселем стояли двое других. Кондратенко, к которому я завтра пойду. И Витгефт, которого я сегодня впервые увидел и который мне понравился.
Витгефт был тоже не образцовый. По учебнику моей советской памяти он стал командующим эскадрой после Макарова и в августе вышел на бой с японцами в Жёлтое море, в котором был убит снарядом на мостике, и после которого эскадра рассеялась и проиграла. Он был не Макаров. Он был осторожный, академический, с моряцкой репутацией скорее штабной, чем боевой. Но в нём, я сегодня увидел, было то, чего не было у Стесселя: способность говорить правду, даже когда это неудобно. По коку-китайцу на «Цесаревиче» он сказал то, что думал, при коменданте крепости, не понижая голоса. Это было не пустяк.
«Витгефт», — записал я в голове. «Поговорить особо. Может быть, перевести в дело — раньше, чем по учебнику».
И с этой мыслью заснул.
Завтра в десять — Кондратенко.
  
Глава 7
 
К Кондратенко я приехал ровно в десять.
Кабинет начальника сухопутной обороны крепости стоял не в Старом и не в Новом Городе, а на отдельной скалистой высотке у северо-восточного края гавани, в небольшом каменном здании, построенном два года назад нарочно для штаба сухопутного отдела. Здание было простое, одноэтажное, без всяких украшений, с двумя окнами по фасаду и с тяжёлой дубовой дверью. У двери стоял часовой, обыкновенный солдат Двадцать пятого Восточно-Сибирского полка. Он отдал честь, не моргнув глазом, как будто к нему каждый день приезжали приамурские генерал-губернаторы.
Лопатухин встретил меня на крыльце. Провёл по узкому коридору в кабинет. В кабинете было тепло, пахло табачным дымом и сосновой смолой от свежеоструганной мебели. Кондратенко стоял у окна, спиной к двери. Когда мы вошли, он повернулся.
Кондратенко был не такой, каким я его себе представлял.
По моей советской памяти я ждал увидеть человека плотного, с круглой бородой, в кителе с орденами, как на портрете в учебнике. На самом деле передо мной стоял худощавый человек среднего роста, с очень прямой спиной, в простом тёмно-зелёном кителе без всяких знаков, с короткой тёмной бородкой, тронутой ранней сединой. Лицо у него было узкое, с высоким лбом, с тонкими губами; глаза серые, внимательные, не быстрые, а долго смотрящие. Возраст — лет сорок шесть, сорок семь. Это был учёный человек в военном мундире. В нём от первой минуты чувствовалось что-то университетское.
  
Я подошёл. Мы пожали руки.
— Николай Иванович. Спасибо, что приехали.
— Роман Исидорович. Это я Вам должен сказать спасибо. За то, что приняли меня без формальностей.