"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Я подержал паузу.
— Это, Сергей Андреевич, может быть — опасно для Вас.
— Я знаю. Поэтому — пишу не на службе, и не дома у себя на квартире. У меня — тайник в одном месте, я его никому не показывал.
— Зачем Вы это делаете?
Северцов помолчал.
— Николай Иванович. У меня в голове — есть мысль. Может быть, дерзкая, простите. Я думаю, что то, что Вы сейчас делаете в крае, — будет потом — частью истории России. Не в военном смысле, а — в общественном. И я хочу — чтобы об этом — потом — было — записано. Не казённой канцелярской бумагой, а — живым свидетелем.
  
Он сказал это — спокойно, без всякого пафоса, как излагают служебный план.
Я долго смотрел в окно. За окном проходил — зимний сибирский лес, в синеватой темноте, с одинокими избушками станций.
— Сергей Андреевич. Спасибо.
— Не за что, Николай Иванович.
— Я Вам — буду помогать. Всё, что Вы у меня видите, — пишите. Всё, что Вы у меня слышите — записывайте. Это — Ваше право, и это — Ваш — труд. Я только об одном попрошу: если что-то узнаете обо мне — внутреннего, личного, не для других, — Вы это тоже можете записать, но — пометьте отдельно, и не публикуйте, пока я жив. После меня — пускай. До меня — нет.
— Слушаюсь, Николай Иванович.
Он наклонил голову.
Я отвернулся к окну. Подумал — ну вот, голубчик. У тебя — биограф появился. По собственному, тихому, никем не предложенному решению. Это — не маленькое.
В Петербурге я был утром четырнадцатого марта.
Город встретил меня — холодным мокрым ветром с Невы, серыми небесами, ранним снегом. На вокзале меня встречал — адъютант Куропаткина, молодой штаб-капитан в фуражке с белым кантом. Он меня — узнал по фотографии, поклонился, проводил к экипажу. До гостиницы «Европейской» на Михайловской — четверть часа езды. Я смотрел в окно — на знакомую и одновременно абсолютно чужую столицу. Знакомую — потому что я её видел в моей советской жизни (я в Ленинграде последний раз был в восемьдесят шестом году, на конференции в Военно-морской академии). Чужую — потому что ленинградская и санкт-петербургская — это разные города, накладывающиеся друг на друга через сто лет, и я сейчас был в одном, а помнил другой.
У «Европейской» — меня встретил швейцар в красной ливрее, с золотыми галунами, занёс саквояжи. Северцов нес мой портфель сам. Номер — у меня был хороший, с видом на Михайловскую площадь, с двумя комнатами, со столом, с креслом, с большим зеркалом. Артемия я с собой не взял — он остался в Хабаровске; в Петербурге у меня обслуга — гостиничная.
На столе — лежал пакет. От Куропаткина. Вскрыл.
«Многоуважаемый Николай Иванович. С прибытием. Ожидаю Вас завтра, пятнадцатого, к одиннадцати утра у меня в министерстве. После — обед у меня дома, в тесном кругу. С. У., А. Куропаткин».
Хорошо. Я переоделся, отдохнул час. Северцов — был в соседнем номере. Вечером я попросил Северцова — пойти к Кречетову (у Кречетова в Петербурге был старый товарищ ещё по каторге, который держал аптеку на Литейном; я Кречетова попросил — заочно — этого человека о моём приезде уведомить). Северцов ушёл. Я остался один.
И — пошёл гулять.
Это была — первая моя самостоятельная прогулка по Петербургу. Я надел простое пальто (купленное в Хабаровске специально, без знаков) и шляпу, без всяких знаков военного звания. В таком виде я был — пожилой господин в обыкновенной городской одежде, не привлекающий внимания. Прошёл по Михайловской, по Невскому, постоял у Казанского собора, у Адмиралтейства. Смотрел на здания, на людей.
Город был — живой, в обыкновенной столичной суете. Извозчики, конки, господа в шинелях, дамы в шляпках, мальчишки-разносчики с газетами. На углу Невского и Литейного я купил — «Биржевые ведомости» и «Новое Время», просто посмотреть, что у них тут пишут. Зашёл в чайную, заказал чай и пирожное. Пил, читал, слушал разговоры за соседними столиками. Тут говорили — о последнем балете, о новой повести Чехова, о слухах с Дальнего Востока (кто-то рассказывал — что генерал Гродеков, мол, прибыл в столицу, и что у него с Государем будет серьёзный разговор по корейскому вопросу). Я слушал — не подавая виду — и улыбался себе в усы. Слухи в Петербурге — ходили быстро.
К вечеру я вернулся в гостиницу. Северцов — уже был в номере, ждал.
— Николай Иванович. Я был у Гольдмана. Он Вас ждёт.
— Гольдман — это аптекарь?
— Так точно. Хаим Аронович Гольдман, аптекарь на Литейном. Он сказал — что Вы можете прийти к нему — в любой день, после семи вечера. Он — живёт при аптеке, на втором этаже.
— Спасибо, Сергей Андреевич.
— И ещё. Он — Вам передал на словах — следующее: «Дмитрий Львович написал мне о Вас как о человеке, которому можно доверять. Я готов с Вами говорить. Если Вы хотите — узнать о людях, которых сейчас в столице нет на виду, — я Вас познакомлю».
Я кивнул.
— Спасибо, Сергей Андреевич. К Гольдману — пойду через день-два, после Куропаткина. Сейчас — отдыхайте.
Северцов наклонил голову, ушёл.
Я остался один. И — впервые с момента приезда в Петербург — подумал: ну вот, голубчик. Поехало. Завтра — Куропаткин. Через день — Гольдман. Через неделю — государь. Каждый разговор — будет на счёт. Не оступись.
Утром пятнадцатого марта в одиннадцать я был у Куропаткина, в Военном министерстве.
Министерство — стояло на Большой Морской, в большом сером здании с колоннадой, со швейцаром у входа, с парадной лестницей до второго этажа. Адъютант — тот самый, что меня встречал на вокзале — провёл меня сразу в приёмную министра. В приёмной — я просидел три минуты. Куропаткин — вышел сам, навстречу.
Куропаткин был — лет пятидесяти, среднего роста, плотный, с короткой бородой, с густыми седеющими усами, с умными серыми глазами, в полной парадной форме генерал-лейтенанта. Лицо у него было — рабочее, без всякого военного шарма, такое, какое бывает у штабистов, которые много пишут и мало стреляют. Я к нему — за два года переписки — привык, как к человеку, с которым связан сложными нитями. Сейчас — увидел в первый раз вживую. И — был приятно удивлён. Куропаткин — лично — оказался теплее, проще, человечнее, чем по бумаге. Он ко мне — вышел не как министр, а как — старший товарищ, который ждал младшего и давно хотел с ним поговорить.
— Николай Иванович! Наконец-то. Заходите, заходите.
Мы прошли в его кабинет. Кабинет — большой, с двумя окнами на Большую Морскую, с тяжёлым письменным столом, со столиком для совещаний, со шкафами с книгами по стенам. Над столом — портрет государя в полный рост.
— Алексей Николаевич. Спасибо за приглашение. И — за всё.
— Не за что, Николай Иванович. Это — наша обыкновенная работа. Садитесь.
Мы сели — он за стол, я в кресло напротив.
— Расскажите, как доехали.
— Хорошо. Поезд — обыкновенный, без приключений. В Иркутске простоял шесть часов на пересадке, успел повидаться с командующим Сибирского округа.
— С Сухомлиновым. Понимаю.
— Да. Вкратце доложил ему о положении.
— Это правильно.
Поговорили о пустяках — десять минут. Куропаткин расспросил меня о Хабаровске, о моём здоровье (я заметил, что он при упоминании Кречетова улыбнулся — он, оказывается, лично знал Кречетова в семидесятых, в Самарканде, на службе у Скобелева; это было — для меня — открытие). Спросил — как Селиванов. Я рассказал. Он одобрительно кивнул.
Потом — перешёл к делу.
— Николай Иванович. Государь хочет Вас видеть. Аудиенция назначена на двадцатое марта, в Гатчине. Я Вас провожу, как обыкновенно генерал-губернаторов сопровождают. Это — не строгая официальная аудиенция, а — приватный приём с чаем. Государь хочет — поговорить с Вами по существу. О Дальнем Востоке. Об округе. О Вашем мнении о японцах.
  
— Понимаю.
— У Вас — будет час, может быть, полтора. Не больше. Государь — не любит длинных разговоров, но если Вы — его зацепите, может — задержать.
— Постараюсь, Алексей Николаевич.
— Я Вам — подскажу, что Государю интересно, чтоб Вы упустили вступления и шли по существу. Государь — любит конкретность. Не любит — широких обобщений и, простите, философских размышлений. С ним надо — фактами, цифрами, людьми. Имена — ему помогают, абстракции — нет. Если хотите, чтобы Государь Ваше предложение поддержал, — назовите ему конкретного человека, который это предложение будет проводить, и опишите этого человека за полминуты, чтобы Государь увидел — кто это.