"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Записал короткой строкой:
«Сергею Юльевичу — спасибо. Татьяна Ивановна — спасибо. Я продолжаю».
Закрыл.
Сел работать.
  
Глава 8
 
Одиннадцатый год начался у меня тише, чем все предыдущие.
В январе я подвёл первый зимний срез. У меня по обыкновенной отметке: государь работает, Дума работает, Столыпин держит правительство, Сосо в канцелярии расширяется, Кондратенко в Думе на четвёртом сроку, Ленин по своему партийному, газета «Россия трудящаяся» вышла на двадцать пять тысяч подписчиков и стала ежемесячником с собственной типографией. У меня в эту зиму впервые за пять лет в Петербурге не было ни одного крупного нового лица, какое я бы должен был втягивать в свой круг. Все, кто мне был нужен, у меня уже были. У меня были только те, кого я ждал на двенадцатый год.
  
В первой половине года я ждал Мищенко.
Павел Иванович Мищенко был у меня в крае с тысяча девятьсот первого по седьмой год. Сначала комендантом железнодорожной охраны на КВЖД, потом начальником манчжурской бригады генерала Линевича, потом начальником штаба моего корпуса. У него за все эти годы у меня в Маньчжурии шла одна побочная работа, какую я ему поручил в третьем году по поводу безобразовского круга: собирать через свою железнодорожную охрану и через свою агентурную сеть в Хайларе, Шанхае, Цицикаре всё, что касалось финансовых и торговых связей известных нам по нашей с ним переписке лиц.
Мищенко эту работу за восемь лет выполнял добросовестно. У него у меня к одиннадцатому году в Хабаровске лежала в сейфе Селиванова отдельная папка, которую он мне ежегодно пополнял через северцовские переправки. По моей просьбе в седьмом году Мищенко перешёл из моего военного управления в гражданскую службу, чтобы у него у меня в Маньчжурии остался прежний доступ к КВЖД и к восточно-китайским связям; он стал товарищем председателя правления КВЖД, что давало ему должностное прикрытие.
Сейчас, к одиннадцатому году, у Мищенко папка дошла до состояния, какое мне для двенадцатого года было нужно. По его последней телеграмме от десятого декабря десятого года, он сообщал, что у него для меня собрано «всё, что можно было собрать в Маньчжурии и в Шанхае», и что он готов лично привезти материалы в Петербург весной одиннадцатого года, когда у него позволит служебная обстановка на КВЖД.
Я ему ответил: «Жду к маю. До этого готовьте петербургскую часть, я свою. Гродеков».
Петербургская часть, которую я в эту зиму готовил, состояла из трёх главных линий.
Первая. Через Витте (который перед смертью передал мне свои бумаги, мне доступ к ним был обеспечен Матильдой Ивановной как его наследницей по моему обещанию хранить тайну) я в течение шестого по десятый года получил материалы по финансовым следам великокняжеского круга в России. У меня были выписки из счетов Министерства финансов по казённым подрядам, в которых великие князья выступали посредниками, не приобретая. У меня были справки по корейским концессиям, какие в третьем-четвёртом году вели Безобразов и Абаза в союзе с Кириллом и Борисом Владимировичами. У меня были справки по морским заказам, в которых через Алексея Александровича (покойного к десятому году великого князя, бывшего генерал-адмирала) прошли крупные растраты в виде взяток от французских и английских верфей при выполнении заказов на броненосцы.
Эти материалы у меня лежали в простой картонной папке в моём кабинетном сейфе. Их Сосо знал, и Северцов знал, и кроме них больше никто.
Вторая линия. Через Северцова за прошедшие четыре года в Петербурге шла работа по подтверждению некоторых из шанхайско-маньчжурских следов через банковские каналы. У Северцова был один доверенный человек в швейцарском банке «Sociйtй Gйnйrale Helvйtique» в Цюрихе, через которого мы получали выписки о счетах российских великокняжеских семей в Швейцарии и во Франции. Это было незаконно по швейцарским правилам, и я в этом отдавал себе отчёт, но это было нам необходимо. У нас за четыре года накопились данные о девяти счетах, на которых лежало совокупно около восьмисот тысяч рублей. По принадлежности счетов: Кирилл Владимирович — три счёта, Борис — два, Андрей — два, Кирилл совместно с одной парижской дамой по фамилии де Ла Тур (та самая, о которой потом будет сплетня) — один, остальное распределялось.
Третья линия. Через государыню-мать с осени девятого года шёл медленный поток сведений о повседневной обстановке внутри великокняжеских семей. Государыня-мать через одну свою фрейлину и через двух доверенных дворничих в великокняжеских дворцах передавала мне записочки о том, что говорится за обедами у Кирилла, кто к нему приезжает из заграничных гостей, какие у него происходят отношения с французской дамой, кто из великих князей в эту неделю «навеселе», кто «в долгах». Это был мелкий материал, но он давал картину их обыкновенной жизни.
К концу января одиннадцатого года у меня все три линии готовы были к слиянию.
Я в этом январе сделал то, чего я в Петербурге за пять лет не делал: я провёл день в моём кабинете полностью без выходов и без встреч. Артемий мне приносил чай, обед, ужин — я никого не принимал. У меня на столе лежали три папки, и я их сводил в одну.
Я работал восемь часов с перерывами на еду. К полночи у меня на столе лежала новая папка, толстая, в чёрном картоне, с надписью карандашом: «По делу В».
В этой новой папке у меня лежали тридцать восемь страниц. Не больше. Я долго думал, сколько у меня должно быть страниц, и пришёл к тридцати восьми по простому соображению: государь не прочтёт больше за один присест. Если папка будет в сто страниц, у государя в голове после прочтения останется не двадцать-тридцать ключевых имён, а пятьдесят-сто, и они в его голове сольются в шум. А мне нужно было, чтобы у государя после прочтения в голове остались десять-двенадцать имён и пять-шесть фактов. Тридцать восемь страниц для этого хватало.
Папка делилась на три раздела. Первый — финансовые следы, по семь страниц на каждого из трёх Владимировичей. Второй — корейские и маньчжурские следы, восемь страниц. Третий — частная обстановка, шесть страниц. На последней странице у меня был сводный вывод на одной странице, и в нём было сказано: «По собранным материалам великие князья Кирилл, Борис и Андрей Владимировичи в течение последних восьми лет вели систематическую деятельность, ущемляющую государственные интересы Российской империи, и приобретали через это деятельность личные доходы, не объявленные ни в одном русском казённом учреждении. Эта деятельность включает прямой контакт с лицами, представляющими интересы иностранных государств (Япония — через 1903–1904; Франция — через 1905 и далее; Англия — отдельные эпизоды с 1907 года). Их косвенная вовлечённость в принятие государственных решений (особенно дипломатических и военных) представляет угрозу для государственного управления. Рекомендация: рассмотреть в особом порядке».
«В особом порядке» у меня в плане значило конкретное: Чрезвычайное судебное присутствие, конфискации, домашний арест, без казней.
Я папку закрыл к полночи. Положил в сейф.
Сел в кресло у камина. Артемий принёс мне горячего молока с мёдом, как обычно перед сном, и положил у моих ног шерстяной плед.
— Артемий.
— Слушаю, Ваше высокопревосходительство.
— Ты сегодня рано спать иди.
— Я-то всегда поздно, ваше высокопревосходительство. У меня по дому работа.
— Иди сегодня.
— Слушаюсь.
Он вышел.
Я долго сидел у камина. Думал, что у меня сегодня в этой папке лежит то, ради чего я в этой жизни работал восемь лет. У меня сегодня в моих руках инструмент, которым я могу перевернуть Россию. Не саму, а её верх. У меня сегодня в моих руках доказательная база, какой ни у одного государя за всю русскую историю не было.
  
И у меня сегодня вечером появилось маленькое усталое чувство, которого я в начале этой работы не предвидел.
Я думал, что когда у меня в руках окажется папка, я буду чувствовать что-то крупное. Решимость. Победу. Удовлетворение. А я чувствовал старческую усталость.