Жрец двух богинь (СИ)

«Она опоздала совсем чуть-чуть: мы с Шангером, последние выжившие пришлые, еще ощущали вкус сущности бога Добра, отдавшего нам свои силы…» — глухо рассказывала Амата, а меня трясло от горечи пережитого ею: — «Да, разумом мы понимали, что она выбрала момент вмешательства не просто так, но простить не могли. Поэтому, получив разрешение обосноваться в этом мире, не стали сближаться ни с ней, ни с остальными богами. Он, привыкший воевать и не видевший для себя иного призвания, стал тем же, кем был у нас, то есть, богом Войны. Благо местный погиб одним из первых, и его место было свободно. А я, уставшая от смертей и решившая стать частью Дарвата почти любой ценой, выбрала мирную стезю. И дарила вам, людям, только добро. До тех пор, пока не выяснилось, что сущности всех тех местных богов, которые пали от моей руки и которые были переданы мне добровольно теми, кто развоплотился, кружат голову молодому богу Света. А что, поглотить их без поддержки этого мира я не могла, соответственно, сияла в разы ярче и сильнее, чем кто-либо еще. И… не восстанавливалась. Вернее, не восстанавливаюсь до сих пор…»
  
Перед тем, как объяснить, что представляет собой эта самая поддержка, богиня долго молчала, словно не решаясь начать говорить. Но потом справилась со своими чувствами и грустно усмехнулась:
«Для того, чтобы бог смог пользоваться силой мира, он должен либо в нем родиться, либо абсолютно добровольно получить часть сущности от местных богов. Говоря иными словами, либо абсолютно бескорыстно получить в дар добрую половину сущности другого бога, либо понести. Дарить нам столь большую часть себя никто не собирался. А с зачатием ребенка были проблемы. Дело в том, что близость между нами, богами, несколько отличается от вашей — отдаваясь богу-мужчине, богини-женщины вынуждены снимать с себя абсолютно всю защиту. Как ты, наверное, понимаешь, настолько доверять тем, кто уничтожил моих близких и пытался убить меня, я не могла. А ребенок от Шангера не дал бы мне ничего, ведь он, так же, как и я, был здесь чужим. Поэтому все это время я жила так, как привыкла в том, старом, мире, соблюдала Договор, корила себя за то, что не ушла с Шангером, и изредка подумывала о бегстве куда-нибудь еще…»
Лгать мне даже в мелочах Милосердная не собиралась, поэтому, договорив последнюю фразу, призналась, что думала об этом самом бегстве только тогда, когда до смерти уставала или отчаивалась. И не особо серьезно, ибо понимала, что с тем запасом своей сущности, который у нее был, бегство в никуда почти наверняка закончилось бы развоплощением. Причем задолго до «радушной встречи» с очередными «гостеприимными» хозяевами.
Когда я уложил в голове новое знание, Амата сделала еще одну паузу и… согрела мой мааль волной ласкового тепла:
«А в один прекрасный день я вдруг почувствовала, что единственный из моих жрецов, регулярно получающий местную Благодать, вдруг совершенно бескорыстно поделился ею со своими супругами! Естественно, я потянулась к этим счастливицам и ощутила в них столько Истинных Чувств, что меня аж затрясло. Я потеряла голову буквально на миг, а когда пришла в себя, оказалось, что ты успел подарить мне остатки Благодати, полученной от Мары, и что между мною и Дарватом уже протянута почти невесомая паутинка Связи, по которой в меня почти неощутимым ручейком вливается сила этого мира!»
Счастье, которым звенел голос богини в этот момент, было настолько ярким и сильным, что я на некоторое время выпал из реальности. А когда в нее вернулся, просто не смог попросить Амату повторить тот кусок фразы, который не расслышал:
«…после столетий безумного, сводящего с ума одиночества и энергетического голода, оказалось настолько ярким и сильным, что, вернув себе способность соображать, я вдруг поняла, что умудрилась врасти в тебя частью своей Души!»
Следующие несколько минут она признавалась мне в любви. Торопливо, путаясь в словах и стараясь выплеснуть все, что ее мучило, как можно быстрее, чтобы открыться до самых дальних уголков своего естества! А я, ощущавший мельчайшие оттенки ее эмоций, плавился от нежности и сочувствия, и в то же время пытался понять, к чему же она меня подводит.
«С тех пор, как я начала делиться с тобой своей сущностью, прозревать твое будущее стало все сложнее и сложнее. Причем не только напрямую, но и опосредованно. Поэтому со второй половины вашего путешествия в Ож я почти каждый день проклинала себя за то, что согласилась с Майларой отправить тебя в это Служение. Обращения к Таоре, забиравшей платой те, заемные, силы, тоже не давали особых причин для радости, ведь каждый прожитый день приближал тебя к той или иной смерти. Пару раз я попыталась подтолкнуть вас к выбору, который считала правильным, но сделала только хуже: заметив изменения в будущем, отдающие мною, Неумолимая пообещала, что следующий раз, когда я влезу не в свое дело, она заберет твою жизнь. Дабы это наказание послужило примером всем тем, кто когда-либо вздумает нарушить Договор…»
С этого момента Амата бездумно тратила заимствованные силы для того, чтобы увидеть хоть что-то в грядущем тех, чьи судьбы пусть ненадолго, но пересекались с моей. И сходила с ума от страха. До тех пор, пока Лауда не взбрыкнула и не вытащила нас с Мегги из дворца Хамзаев:
«Знаешь, в тот миг, когда стало ясно, что тебя уже никто… что эта девчонка, сама того не зная, спасла тебя от лютой смерти, я ревела от счастья почти целый день. И отдавала столько сил увечным и страждущим, что пару десятков моих жриц начали считать святыми…»
Как вскоре выяснилось, ореол святости обрели не только те два десятка — в ту ночь, когда слегка перепившая Лауда в первый раз захотела поговорить со мной по душам и, высказав все, что ее беспокоило, вдруг заявила, что хочет посвятить свою жизнь служению обеим «нашим» богиням, по территории Союза Двух Королевств прокатилась еще одна волна неожиданных исцелений. Ведь это желание, высказанное совершенно добровольно, позволяло богине Жизни одарить «достойную» знаком благоволения. И, тем самым, окончательно спрятать нашу троицу от взглядов Благочестивого. Вот она и одарила. После чего расслабилась, отдыхая с нами душой все время, пока мы ехали на север по Тарравскому лесу.
А наши недруги не расслаблялись:
«Почувствовав возникновение связи между мной и Дарватом, Эммет взбесился, ведь эта связь позволяла мне пусть и не очень быстро, но все-таки подпитываться от этого мира и усваивать остатки заемной сущности, которую он уже давно считает своей. Верующих у него хватает, силы, даруемой ими — тоже, поэтому он обратился к Таоре, понял, что я связана с Дарватом через тебя, и согнал всех ближайших жрецов к Тарравскому лесу. Чем уже и плотнее становилось кольцо, в центре которого вы метались, тем сильнее я паниковала. А когда поняла, что не вытащу вас из него, даже если растрачу все имеющиеся силы и развоплощусь, кинулась за помощью к единственной местной богине, которую зауважала благодаря тебе же…»
Нет, непримиримыми врагами Амата с Майларой не были никогда — как выяснилось, во время той войны Пламенная не участвовала ни в одном сражении, считая попытку нападения на пришлых несправедливой. Однако после заключения вынужденного мира, когда местные боги начали в открытую называть ее предательницей, перестала общаться со всеми, кроме пары юных, а поэтому ни в чем не повинных подружек. В результате начала сближаться с Милосердной лишь после того, как вынужденно поделила меня на двоих.
Да, это знание могло бы повеселить, если бы тема, которую мы обсуждали, была хоть чуточку менее серьезной. А так, отрешенно отметив, что дружба между пришлой и местной богинями появилась благодаря мне, смертному, я с головой ухнул в чувства Аматы. И очень скоро потерял дар речи:
  
«Как оказалось, Мара находится почти в том же положении, что и я — Эммет, ополчившийся на нее и за „предательство“, и за помощь мне, целенаправленно вырезает ее жрецов руками марионеток. Причем не только в окрестностях Тарравского леса, а по всей территории Союза Двух Королевств. И помочь мне смертными она не может просто потому, что рядом с вами их практически не осталось! Но когда я предложила ей стать верховной богиней Дарвата, поглотив меня и мою заемную сущность, а потом вытащить вас, отказалась наотрез. Предложив выход, который меня одновременно и испугал, и обрадовал. В общем, она сказала, что если я от тебя понесу, выполнив несколько не самых простых условий, то Хранительница Равновесия будет вынуждена разрешить мне вынашивать ребенка в Замке-вне-Времени…»