Жрец двух богинь (СИ)

— А я до сих пор чувствую себя буйным и всесильным ураганом! — не открывая глаз, еле слышно прошептала Мегги. — Э-эх, если бы вы знали, как мне не хочется снова превращаться в корягу.
— Если и превратишься, то совсем ненадолго! — как-то уж очень серьезно пообещал Лорри. — Амата тоже в восторге и говорит, что воспользуется твоим великодушием еще не раз.
— А почему она говорит тебе, а не мне?
  
— Утверждает, что слегка заигралась и не хочет тебе навре— … хм…
Пока эта парочка обсуждала вселение богини так, как будто это было чем-то обыденным, я еще как-то держала лицо. Но когда Берген, прервавшись на полуслове, с каким-то странным интересом начал изучать лицо и тело своей женщины, проследила за его взглядом и аж вспотела: Мегги, и до этого боя отличавшаяся незаурядной красотой, стала еще совершеннее! Причем вся — от ресниц до ноготков на пальцах ног!
Пока я таращилась на невероятно красивые, яркие и чувственные губы, в нашем шалаше стояла мертвая тишина. А когда мой взгляд скользнул по хрупким ключицам и уперся в грудь, превратившуюся в самое настоящее произведение искусства, Лорри повернулся ко мне и мягко улыбнулся:
— Амата говорит, что ей очень приятно слушать твои мысли, ведь в них нет ни зависти, ни ревности, ни злости. Такое встречается нечасто, поэтому она хочет сделать тебе небольшой подарок. Примешь?
Я ответила раньше, чем поняла, что именно хочу сказать:
— С радостью!
— И даже не спросишь, какой?
Глаза Лорри смеялись, и я, почувствовав кураж, отрицательно помотала головой:
— Она Ми-ло-серд-на-я! Значит, бояться мне нечего!
«Верно!» — прозвучало где-то поблизости, и в моей душе зазвенели знакомые колокольчики. Потом в глазах на мгновение потемнело, и я почему-то оказалась лежащей на спине.
Самочувствие было превосходным, тело аж подрагивало от избытка энергии, и я, открыв глаза, вопросительно уставилась на Бергена.
— Убрала шрам со скулы, мозоли от меча с ладоней и поправила кое-какие мелочи, сказав, что так ей нравится больше.
«Врет!» — возмущенно фыркнула богиня. — «Я привела в порядок ВСЕ. И сказала, что женщины, сопровождающие моего жреца, должны выглядеть идеально!»
Не знаю, почему, но в слове «моего» я ощутила такую глубину смысла, что закружилась голова.
«Ого!!!» — чему-то удивилась Амата, потом словно придвинулась поближе, рассмотрела во мне неизвестно, что, и озадаченно хмыкнула: — «А ты оказалась намного чувствительнее, чем я ожидала! Впрочем, это даже хорошо. Да, ты поняла верно: с Лораком и его цветником у меня особые отношения. Поэтому держись за них руками и ногами…»
«Но ведь я теперь никто!» — мысленно вздохнула я, выплескивая наружу все то, что жгло мне душу уже второй день.
От Милосердной повеяло стужей:
«Ты БЫЛА никем! Вернее, безвольной куклой, обреченной сдохнуть в бочке с помоями. Но лишь до знакомства с Бергеном. А с тех пор, как переборола свои страхи и приняла несколько непростых, но единственно верных решений, у тебя появился шанс на счастливое будущее. Дальше объяснять?»
Я нервно сглотнула и отрицательно помотала головой. Потом сообразила, что общаюсь с Аматой мысленно, и облекла свои ощущения в слова:
«Не надо: мое будущее рядом с ними! Раскисну — подведу и их, и себя, и вас с Майларой…»
«Не дура…» — удовлетворенно хмыкнула богиня, обожгла мой мааль вспышкой почти невыносимого жара и исчезла.
Я расслабила невесть когда напряженные плечи, устало потерла лицо руками и дернулась, услышав вкрадчивый голосок Мегги:
— Лауда, а ты не покажешь нам свою грудь?
…К вечеру слегка развиднелось. Поднявшийся ветер разорвал низкую облачность в клочья и погнал основательно посветлевшие обрывки на юго-восток. Лорри, выбравшийся из «шалаша» чуть ли не с первыми его порывами, натянул бечевку между нашей и соседней елью, а мы с Мегги в темпе развесили на ней одежду и белье. Тем не менее, замерзнуть все-таки успели, поэтому, закрепив мокрые тряпки палочками, расщепленными на половину длины, вернулись под «одеяло» и потребовали у нашего единственного мужчины тепла, хлеба и зрелищ. И он не подвел — разжег костер между елями, где ветра почти не чувствовалось, воткнул по обе стороны от него невысокие рогульки, подвесил над огнем котелок с водой и приволок седла.
Когда он вернулся к «шалашу» за котомкой с продуктами, в нас проснулась совесть, и мы, завернувшись в одно «одеяло» на двоих, запрыгнули во влажные сапожки и рванули к «зрелищу». А там передвинули «кресла» так, как сочли нужным, постелили между ними «скатерть» и, насадив куски холодного вареного мяса на прутики, принялись раздувать пламя.
Сырые дрова разгорались крайне неохотно, но рисок через пять все-таки занялись, и мы, быстренько разогрев и умяв и мясо, и остатки мясных пирогов, выпросили у Лорри один кувшинчик вина. А после того, как уговорили и его, основательно «похорошели». Точнее, первой «похорошела» Мегги, и пока я пялилась на заросли хищной лианы, окружившие мой мааль, и укладывала в голове все то, что услышала от жрецов, моя единственная подруга предлагала варианты времяпрепровождения. Сначала захотела сбегать к реке и поплавать, забыв о том, что Таррава и до дождя не отличалась особой чистотой, а за сутки ненастья превратилась в омерзительно-мутный, грязный и вонючий поток. Не сразу, но все-таки вникнув в аргументы любимого мужчины, согласилась с тем, что плавать в «этой зловонной канаве» не стоит, и придумала еще одно развлечение, решив попрыгать через костер. Лорри не оценил и это предложение — заявил, что ему очень нравятся наши волосы, и он страшно расстроится, если мы их спалим.
В этот момент идея посетила и меня: вспомнив о том, что на Медном рынке мы прикупили приличный кусок свинины, я предложила его зажарить. Правда, тут же вспомнила, что мы сыты, но было уже поздно — Мегги расширенными глазами уставилась в огонь, а потом заявила, что сыты МЫ. А ОНИ — нет. И показала пальцем в небо!
Я почесала затылок, сочла, что это действительно несправедливо, позвала Амату и, не успев почувствовать ее присутствие, предложила вселиться в мое тело, чтобы насладиться вкусом того, что приготовит ее любимый жрец. Потом вспомнила, что у нас еще осталось весьма неплохое вино, и заявила, что этот напиток достоин того, чтобы его распробовали две самые замечательные богини Дарвата. Как потом выяснилось, Мегги соблазняла ее тем же. Разве что вместо вина упомянула прыжки через костер.
Удивление Милосердной можно было черпать ложками. Но очень недолго — поняв, что мы не шутим, и оценив соблазнительность сделанных предложений, она согласилась. Но для того, чтобы уберечь жрицу, и так перебравшую ее сущности, от каких-то там проблем, вселилась в меня. А к цветку Бергена отправила Майлару.
Следующие пару мерных колец остались в памяти отдельными кусками. Как жарили истекающее соками мясо и как наслаждались его вкусом, запомнилось более-менее неплохо. Как вымолили у Лорри еще немного вина, тоже. А потом начались провалы. И совсем не из-за крепости напитка, а потому, что кому-то из богинь пришло в голову начать мешать его с Благодатью. Точнее, сразу с двумя. Вот мы и сорвались. Нет, в речке, вроде бы, не плавали. Зато совершенно точно прыгали через костер, гоняли на лошадях по берегу и любовались звездами, притащив к огню «перину», завалив на нее Лорака и пристроив головы на его живот. Хотя нет, сначала пришлось его убеждать в четыре пьяных голоса, что этот самый живот — самое уютное место во всем Мироздании!
Что интересно, все это время нас с Мегги никуда не «отодвигали» — и я, и она пользовались своими телами где-то наполовину. Поэтому получали удовольствие от всего, что пробовалось или делалось. И пусть после каждого «глотка» Благодати мы на время вынужденно уступали их богиням, се равно не чувствовали себя обделенными, ведь каждый миг времени, прожитый рядом с ними, ощущали себя по-настоящему счастливыми.
  
К сожалению, это состояние не затянулось — стоило откупорить третий кувшинчик и заболтаться о чем-то жутко веселом, как нас начало то потряхивать, то знобить. Помнится, мы отнеслись к этому изменению самочувствия… никак. Ибо его просто не заметили. Зато богини встревожились не на шутку и, наскоро поблагодарив нас обеих, исчезли. А когда мы с Мегги разревелись от разверзшейся в наших душах Пустоты, передали через Бергена, что были бы счастливы не уходить, но мы этого не переживем.