Жрец двух богинь (СИ)

— В нашем мире слишком много грязи. Позволять кому бы то ни было пачкать в ней наши добрые имена я не собираюсь. В общем, привыкай.
Мужчина задумчиво оглядел обеих жриц с ног до головы и согласно кивнул. Потом поприветствовал Защитников уважительным полупоклоном и плавным движением правой ладони предложил гостьям двинуться в сторону неширокой дорожки, убегающей в глубину парка.
  
Дамы согласились. И, сместившись так, чтобы оказаться по левую руку от Гийора, неторопливо пошли вперед. А уже через пару-тройку рисок оказались перед изумительно красивым лабиринтом из розовых кустов, усыпанных разноцветными благоухающими бутонами.
— Эту часть парка создавали под руководством моей прапрабабушки! — дождавшись, пока Гиса насладится запахом чем-то понравившегося цветка, с мягкой улыбкой заговорил мужчина. — Если верить семейным легендам, то прежде, чем приступить к созданию лабиринта, она чуть ли не две весны искала подходящих садовников. Потом еще столько же времени проверяла, на что они способны. И лишь убедившись, что у них есть и нужные навыки, и вкус, показала рисунок будущего цветочного чуда.
— А что в нем такого особенного? — спросила Рыжая.
— Если смотреть на него с балкона третьего этажа, то можно увидеть герб нашего рода!
— Ты рассматривал его с балкона⁈ — насмешливо переспросила Верховная и «расстроено» захлопала ресницами.
— Я — нет!!! — мгновенно сообразив, куда она клонит, воскликнул Гийор и, развернувшись на месте, указал рукой в сторону крыши. — Видишь два «хвоста ласточки» справа от сторожевой башни? Я ложился между ними и наблюдал за гуляющими гостями.
— Просто наблюдал?
— Ну-у-у… не всегда. Иногда отправлял в особо понравившиеся прически больших жуков или ящерок, пару раз «разукрашивал» наряды особо вредных подруг моей мамы угольной пылью и так далее.
— Что значит «И так далее»? — возмутилась Наргиса. — Рассказывай. Во всех подробностях. И не забудь сводить нас на крышу, дабы мы смогли представить твое прошлое таким, каким оно было на самом деле…
…Выполняя просьбу подруги детства, сразу после прогулки по лабиринту Тамм поднял жриц и следующих за ними Защитников на крышу особняка и дал возможность полюбоваться парком и окрестностями поместья с высоты птичьего полета. А когда дамы залюбовались виднеющимся вдали королевским дворцом, заявил, что ужин подадут прямо сюда. И приказал слугам тащить на крышу все, что необходимо для вечерней трапезы.
Сидеть в уютных креслах, пить легкое вино, смотреть, как на город опускается ночь и перешучиваться было так приятно, что несколько следующих мерных часов Наргиса не ощущала течения времени. Воспоминания о детстве, добродушная «грызня» и легкий, ни к чему необязывающий флирт, щедро приправленные по-настоящему теплыми улыбками Гийора и искорками смеха в глазах Янинки, расслабили Верховную настолько сильно, что в опостылевшее настоящее она вернулась только после того, как перестала видеть лица собеседников. Вернее, когда кто-то из слуг принес и поставил на стол масляный светильник, и она, подняв голову к звездному небу, вдруг сообразила, что засиделась чуть ли не за полночь!
Прерывать приятное общение и возвращаться в монастырь не было никакого желания, однако женщина привычно загнала свои чувства в оковы воли, жестом попросила Гийора ненадолго прерваться, поблагодарила его за приятный вечер и сказала, что им пора.
Процесс прощания понравился ничуть не меньше затянувшегося ужина — за все время, которое понадобилось его слугам на то, чтобы запрячь в карету четверку лошадей и подать ее к парадному входу, он ни словом, ни жестом не испортил очарования ночи. Наоборот, дал почувствовать, как приятно ему было вернуться в счастливое прошлое, заявил, что восхищен умением Гисы выбирать себе достойных подруг, и посетовал на то, что не может познакомиться с их общим мужем. Естественно, не забыл и о долге гостеприимства — сказал, что двери их городского особняка всегда открыты для них обеих, и высказал пожелание, что ему удастся хоть немножечко сгладить тяготы разлуки с любимым мужчиной.
В общем, когда карета выехала за ворота поместья Таммов, Верховная откинулась на спинку сидения и требовательно ткнула коленом в бедро подруги.
Рыжая, лицо которой в кромешной тьме выглядело едва заметным овалом, еле слышно вздохнула.
— Это и так понятно! — возмутилась Наргиса. — Я спросила, что ты думаешь о Гийоре!
— Дотрагиваться до него я поостереглась. Не хотела портить настроение ни себе, ни тебе… — после небольшой паузы призналась Янинка. — А так, со стороны, он выглядел очень даже достойно.
— Хотя… — почувствовав в ее словах какую-то недоговоренность, подхватила Верховная.
Рыжая чуточку поколебалась и все-таки продолжила:
— Те чувства, которые как-то связаны с вашими общими воспоминаниями, вне всякого сомнения, были настоящими — он помнит детство, свою влюбленность в ту, мелкую, Гису, и восхищен красотой нынешней. А все остальные были какими-то пустыми! Да, он сын посла, да, привычка держать лицо должна была въесться в кровь, но… коробит. До сих пор. Впрочем, вполне возможно, что я просто сравниваю его с Лорри, а изъяны придумываю, чтобы Берген казался еще лучше.
Верховная задумчиво уставилась окно, некоторое время невидящим взглядом смотрела во тьму, а затем негромко призналась:
— Я его тоже не читала, жутко боясь почувствовать грязь еще и в нем. И в следующий раз не буду. Иначе…
Закончить предложение женщина не смогла — не подбирались слова. Поэтому сглотнула подступивший к горлу комок и замолчала. Прекрасно зная, что Рыжая без какого-либо труда домыслит то, что она не досказала. Так оно, собственно, и вышло — через несколько мгновений, когда пауза излишне затянулась, тишину разорвал тяжелый вздох Янины:
— Иначе мы сойдем с ума от одиночества…
  
Глава 8
 
Глава 8. Принцесса Лауда Хамзай.
14 день месяца Великой Суши.
Для того, чтобы пересечь границу между королевствами, нам потребовалось ни много ни мало шесть мерных колец! Нет, церемония прощания с нашими дворянами и десятком Безликих заняла от силы рисок семь-восемь: кортеж остановился рядом с мокрой покосившейся будкой, украшенной розовыми ленточками и букетами полевых цветов, я в сопровождении Лорака вышла из кареты, спряталась от дождя под огромный зонт, сказала каждому соотечественнику и соотечественнице по паре теплых слов, поблагодарила телохранителей за службу и помахала всем им ручкой. Увы, надежда на то, что вторую сторону границы мы проедем столь же быстро, умерла в жутких корчах буквально через сотню ударов сердца: не успела я качнуться в сторону своей кареты, как Айвер подвел ко мне распорядителя церемоний, приехавшего «из самой столицы», а тот дал почитать толстенный свиток с описанием церемонии Первой Встречи!
Мои попытки объяснить, что встречи хватит и одной, встречать меня должен не кто-нибудь, а муж, причем не в какой-то там дыре, а в самом Оже, и что на улице, в общем-то, непогода, были проигнорированы: меня проводили на территорию Хамлата, подвели к краю огромной лужи, за которой стоял насквозь промокший шатер, и захотели отдать на растерзание целой толпы мокрых куриц, вооруженных расческами, ножницами, портновскими мерными веревочками и влажными полотенцами!
Если бы не моросящий дождик с на редкость холодным ветром, портившие мне настроение двое последних суток, и не редкая бесцеремонность моих новых соотечественниц, рванувших ко мне чуть ли не бегом, я бы, наверное, позволила им сделать то, что планировалось. Но когда две деревенщины, не спрашивая разрешения, попытались подхватить меня под локти и потащить прямо по грязной воде, а третья, выхватив из-за пояса ножницы, решила разрезать шнуровку моего платья еще на улице, я вышла из себя. Вернее, из себя вышли мы с Лораком: он скользнул навстречу дуре с ножницами, выбил их из руки хозяйки, уткнул в горло острие метательного ножа и абсолютно равнодушным тоном сообщил, что любой, кто прикоснется ко мне без его разрешения, умрет. А я заявила распорядителю, что этих клуш можно отправлять по домам, так как к церемонии меня будут готовить сестрицы и наперсница.