Зазеркалье Нашей Реальности

– И терпение у нее кончается, – продолжил Каспар. – Поэтому в последнее время она действует неосторожно.
С каждым напоминанием о войне Александр чувствовал ее так явно, словно уже находился в ее сердце и видел все ее ужасы. Ему вдруг стало стыдно за свою роскошную, хоть и морально бедную жизнь. Он вдруг увидел все возможности, что лежали перед ним все это время. Но он слишком долго сидел во тьме самобичевания, разучился их видеть и чувствовал себя неспособным ими воспользоваться. Он боялся, что в его неумелых руках та часть власти, которая отныне, с совершеннолетием станет ему доступна, может принести одни беды. Он ужасно боялся ошибиться.
  
– Остановите ее, Ваше Высочество, – Наряду с убедительными нотками он слышал в голосе Рейн мольбу. – Вы же ее брат. По себе знаю, что родство не всегда имеет значение, но сделайте хоть что-нибудь. Вы к ней ближе кого бы то ни было и вы единственный, кто может все закончить до того, как оно начнется.
Александр тщетно пытался придать себе решительный вид, чувствуя вину за то, что не может оправдать ее надежд.
«Как я могу решить такую сложную масштабную проблему, если не могу разобраться с собственными?» – Как же хотелось ему так сказать, но Александр боялся упасть в глазах Рейн и еще больше – в собственных.
И вдруг в голову ему пришло единственное, достойное и действенное решение – убить Делинду. Но совесть напомнила ему о злосчастном родстве, и мысль об убийстве, к облегчению и вместе с тем разочарованию, пришлось отмести.
– Я сделаю все, что смогу.
  
35
 
Мучительная ревность
 
Обменявшись контактами с Рейн, Каспар проводил ее до дверей гостиной и вернулся к своему месту.
– С вами все в порядке?
Принц не слышал его, продолжая смотреть в пустоту. Атмосфера праздника, окутавшая с утра, больше не могла скрывать его от действительности, и страх перед грядущим захватил Александра с новой силой.
Он не замечал, как сзади в раздумьях расхаживал Каспар, и даже его пристальный, исполненный нежности и восхищения взгляд остался без внимания.
И нужно же было Рейн Хьюз именно сегодня, именно сейчас потревожить его! Какие бы преграды ни вставали перед ним, первое, что приходило ему в голову, – побег. Но в этот раз он знал, что даже мечтать о нем – непозволительная роскошь. В тисках своих его сжимала сестра. Едва вырвавшись из них, он попадал в новые – созданные собственными страхами или надеждами других людей.
– Если Рейн надеется на то, что я смогу повлиять на Делинду, значит, есть и другие, думающие так же. А с наступлением войны людей, рассчитывающих на меня, станет в тысячи раз больше.
Он закрыл лицо руками и обреченно вздохнул.
– Каспар, какая это огромная ответственность! Я не готов к ней. Что мне теперь делать?
– Сейчас – ничего. Вам стоит отдохнуть. В день рождения…
– Забудь ты о нем! У меня нет ощущения, что этот день особенно важен для меня. Для Делинды он как способ выделиться, для остальных – отдохнуть, и только я, виновник торжества, не чувствую ничего из того, что обычно чувствуют в свой день рождения.
Каспар сел рядом. Рука его поднялась над плечом Александра, но не сразу легла на него.
– Вы взрослеете.
– С чего ты решил?
– Вы начинаете чувствовать ответственность за поступки вашей сестры. Вы боитесь разочаровать тех, кто уже сейчас рассчитывает на вас. Не это ли часть взросления?
– И что с того? Неужели это единственный вывод, который ты сделал после всего, что услышал?
– Да, для меня единственный. Ведь вы принц, а я ваш телохранитель. И не в моих ли обязанностях отмечать любое изменение в вас?
Опаленный смущением Александр поднял на него глаза. Волнения, терзавшие его секундой ранее, обратились в пыль. Он чувствовал себя совершенно беспомощным рядом с Каспаром. О, как хотел он видеть в каждом его добром слове скрытый смысл! Но разве это было возможно? Каспар – порядочный человек. Джентльмен с частичкой гангстера. Он был женат, у него три дочери. И Шарлотта. Лишь подумав о ней, Александр сотрясся от пожирающей его ревности. Не успокаивало его даже то, что провозглашенная им же самим новая возлюбленная Каспара сейчас за океаном. От безысходности и неотступной нелюбви к себе он был готов в уме выдать замуж за него кого угодно, пусть даже Делинду. А себя Александр видел последним в этом списке.
Как хотелось ему, чтобы рука на его плече скользнула чуть выше, к шее, щеке, губам. Скольких усилий стоило ему не раскраснеться больше и не расплыться в улыбке!
Но Каспар успел раскрыть его. Он, безусловно, догадывался. Ослепленный и оглушенный светом первой любви Александр не замечал, как каждое неосторожное изменение на его лице вкупе со словами кричало о его чувствах. Он больше не мог держать их в себе.
И вот Каспар все понял. По застывшему влюбленному взгляду, слегка приоткрытым губам, участившемуся дыханию. Он тут же вспомнил, как в отеле принц наведался к нему посреди ночи – так велика была его тяга. Так хотел он его душой, что из раздирающего любопытства и переполняющей его любви рисковал всем, лишь бы увидеть Каспара таким – спящим и уязвимым.
Но знание взаимности не сделало его счастливым так, как он себе это представлял. Холодная взрослая осторожность, закаленная опытом и самой жизнью, крепко схватила его за горло и приказала принять этот факт спокойно. Притупить волнение, от которого кровь горела огнем. Удержаться от искушения коснуться его щеки, притянуть к себе и сломать наконец выстроенную им же преграду.
Нет, не сейчас. А может, никогда. Что, если чувства принца быстро пройдут? По своему опыту Каспар знал, как быстротечна юношеская любовь, как обесцениваются, спустя пару недель после признания, заветные три слова, как тяжести жизни наглядно показывают, что и не любовь это была, а, скорее, жгучее желание прочувствовать ее или обязанность, якобы предписанная каждому человеку. И неисполнение ее воспринималось как отклонение от нормы.
Каспар был уже не в том возрасте и душевном состоянии, когда можно было сказать себе «В следующий раз». Когда можно было без сожалений, по обоюдному согласию, менять одни отношения на другие в поисках «тех самых». Его нельзя было назвать наивным романтиком, верящим, что каждый однажды найдет родственную душу. Человек, которого он осмеливался провозгласить таким, родился ровно восемнадцать лет назад, когда он сам познал жизнь во многих ее мерзких и разочаровывающих проявлениях. Александр же, невинный и простодушный, одно из чистейших созданий, каких Каспару посчастливилось встретить, хрупкий как хрусталь, лишь готовился к этому познанию. И уже страдал. И Каспар намеревался защитить его от всего, что когда-то едва не сломало его самого. И потому он не мог оставить его и уехать к детям, подальше от надвигающейся войны. Потому что Каспар любил Александра слишком сильно, чтобы бросить его справляться с трудностями одного.
Лишь потом, когда принц встанет на ноги, он его покинет. К тому моменту Александр обязательно должен был увлечься другим. На это Каспар и рассчитывал.
– Кажется, звонят, – произнес Александр.
Только тогда Каспар почувствовал, как вибрирует телефон в кармане его брюк.
Он принял вызов от Рейн, но не успел раскрыть рта, чтобы ответить, как услышал:
– …Чуть не придушил меня в коридоре, – возмущенно рассказывал лорд Даунтон. – Вот почему стоит пойти куда-нибудь одному, на меня вечно набрасываются психи?
Александр взглянул на Каспара, догадываясь, кого лорд имел в виду.
– Я не беру сверхурочные, – отвечала Рейн.
– Но ты сделала, что хотела?
  
– Да, а вы?
– С лихвой. Робин прекрасная девчушка. Родители гордились бы… Сейчас налево, так можно срезать.
– А вы куда-то спешите?
– Да, поскорее бы в номер. Закажешь мне мальчишку?
– О, мистер Даунтон. – По певучести голоска чувствовалось, как Рейн улыбается. – Почему все богачи такие извращенцы?
– Потому что извращения нам по карману. Рано или поздно хочется попробовать что-то новое. Признаюсь, этот Каспар меня раззадорил. Хотел бы я взять его к себе в телохранители. Даже его прошлое не пугает.