Безопасность непознанных городов (ЛП)
— А здесь у меня гостиная, спальня и яма для трупов... — Девочка показала на неглубокое углубление в углу одной из комнат, заполненное мелкими костями. — А еще пыточные...
— А пыточные зачем?
— Чтобы мучить до смерти, разумеется, — ответила девочка, явно раздраженная глупостью Вэл.
Либо не уловив, либо попросту предпочтя не заметить тень ужаса в голосе собеседницы, малышка продолжала перечислять остальные места: двор с верблюжьими загонами, большую спальню для оргий, башню, как в Лондоне.
— Ты о лондонском Тауэре?
— Да.
— Была в нем?
— Давно.
Вэл удивилась. Она думала, что все дети Города в нем и родились.
— Кто привез тебя сюда?
— Мама.
Девочка возвратилась к работе и с помощью грязецемента прикрепила арку из пожелтевшего позвоночника к тазовой кости. На солнечном свету кости поблескивали, отбрасывая причудливые неровные тени.
— Как тебя зовут? — спросила Вэл.
— Рема.
— А меня Вэл. По-моему, замок вышел замечательный. Должно быть, на строительство ушла куча времени.
— Несколько недель.
— И все эти недели ты жила здесь?
— Угу.
— С... мамой? — спросила Вэл, хотя ее коробила сама мысль, что родители позволили бы ребенку бродить по этой суровой, кишащей стервятниками земле.
— Нет.
— Ты сказала, она тебя научила названиям костей.
Лицо ребенка приняло скорбное выражение.
— Это было давно.
— То есть ты одна?
Рема кивнула.
— Она меня не хочет. Говорит, что меня стыдится. Я редко ее вижу... только если нужно передать сообщение либо выполнить другую работу.
— К примеру?
— По-разному. Иногда Турок даже посылает меня за пределы Города, но я всегда должна возвращаться по его зову.
— Где сейчас твоя мама?
— Там. — Рема показала на одну из покосившихся, выбеленных солнцем и дождями комнат.
Вэл не поняла, то ли в ответе заключен некий скрытый смысл, то ли у Ремы просто нет матери, если не считать воображаемой. Не дожидаясь дальнейших расспросов, девочка показала на еще одну комнату и добавила:
— А я живу вот здесь.
— В воображении, — не подумав, сказала Вэл и тут же об этом пожалела.
Черные брови ребенка вытянулись в две толстые полосы. Лицо приобрело рассеянное, отстраненное выражение, как будто она смотрит из заднего окна поезда и Вэл становится все меньше и дальше.
— Нет, я здесь живу, — упрямо повторила она. Тут мое тайное место. Прихожу сюда, чтобы побыть одной.
— Понимаю, — солгала Вэл, не представлявшая, какое одиночество может быть глубже того, что и так испытывает этот ребенок в здешних провонявших смертью горах.
— Разве здесь больше никто не живет? Где остальные?
— Есть Яйц, но я его боюсь. Он так странно на меня смотрит. Да и другие тоже, но те меня не трогают. Не хотят трахаться с живыми.
Вэл содрогнулась от столь не по-детски трезвого и прозаичного понимания ситуации. Она колебалась, спросить или нет у Ремы о Маджиде, но девочку, похоже, ничуть не тревожила близость смерти и притянутые ей извращенцы.
— Где ты берешь кости? — решившись, продолжала Вэл.
— На кладбище.
— Значит, ты видишь тела?
— Иногда. Не сказать чтобы мне нравилось там ошиваться. Стервятники смотрят на меня такими же голодными взглядами, как Яйц.
С предельной осторожностью Вэл кратко описала Маджида.
— Мне бы хотелось узнать, жив ли он еще или... его притащили сюда.
— Почему тебя это волнует?
— Он мой друг.
— То есть ты с ним трахаешься.
Вэл передернуло. Не пристало детям так выражаться.
— Сказала же, он мой друг. Маджид рискнул собой ради меня. Если он здесь, то, вероятно, по моей вине. Так ты видела его?
— Не знаю такого, — покачала головой девочка. — Да и знать не хочу. Сама же и убежала бы от такого урода.
С аркой из позвоночника у Ремы возникли затруднения. Наверное, кости попались старые либо просто принадлежали больному остеопорозом. Сочленения гнулись плохо, грозя рассыпаться в любую минуту. Вниз летели крошечные частички костяной пыли. Глядя на сгорбленную спину девочки, Вэл мысленно сравнила малышку с престарелым близоруким палеонтологом, который пытается собрать доисторическую зверюгу.
С резким, как выстрел, звуком позвоночник распался посередине. Рема, разочарованно вскрикнув, отбросила бесполезные половинки, которые отскочили от скалы и стремительно скрылись в земле, точно две скелетоподобные змеи.
— Тебе действительно здесь хорошо? — спросила Вэл — А что ешь? Кто о тебе заботится?
К ее удивлению, малышка расплакалась. Дрожа всем худеньким тельцем, она подбежала к Вэл, вцепилась ей в одежду и, уткнувшись в изгиб локтя, зашмыгала носом.
— Тише, тише, все хорошо, — поглаживая ее по голове, сказала Вэл.
Она мало знала о детях, поскольку не имела своих, а также братьев и сестер. Знала только, что дети пугают ее дикарской непосредственностью и отвратительной слабостью, неизменно вызывающими в ней ощущение собственной неполноценности и беспомощности.
И вот она всеми силами пыталась успокоить Рему, нашептывая банальности и вспоминая те редкие моменты детства, когда Летти пыталась утешить ее саму.
— Знаю, тебе здесь страшно. Знаю, тебе одиноко.
Рема еще громче зашмыгала носом, еле сдерживая рыдания.
— Я знаю, что такое одиночество... — продолжала Вэл.
С радостным криком вырвавшись из объятий, Рема убежала и принялась, дурачась, танцевать вокруг своего костяного замка. Она победно размахивала курильницей, выхваченной из одежды Вэл, глаза горели лукавым злорадством.
— А ну верни! Живо!
Вэл пыталась не срываться на крик, но при виде Ремы, подбрасывающей кадильницу, леденела от страха.
— Отдай!
Рема состроила рожицу, стянув нос, рот и глаза в одну точку.
— Отдай! — передразнила она.
Рема занесла руку, как игрок в бейсбол, готовящийся бросить крученый мяч.
— Не надо, — попросила Вэл. — Это мое.
— Нет, мое.
— Пожалуйста.
— Пиджалуйста, — снова передразнила Рема.
— Глупая паршивка!
Бросившись вперед, Вэл схватила девочку за руку, вырвала курильницу и подняла к глазам. Заветный предмет был цел и невредим, только в углубления замысловатой резьбы набилась красная пыль.
С тонкогубой, презрительной улыбкой Рема наблюдала, как Вэл прячет курильницу в карман.
— Вот так я о себе и забочусь. Забираю, что мне нужно, у глупцов, вторые даже не замечают воровства. Я могу стянуть вставные зубы изо рта старика, когда он еще пережевывает еду. Могу чистить трупы от драгоценностей и менять добычу в Городе на товары.
Она уперла маленькие ручки в бока, демонстративно бросая вызов.
— Я сама могу о себе позаботиться. Не нужна мне моя глупая мамаша да и ты тоже. Мне никто не нужен.
Заплаканные глаза Ремы дерзко сверкали, но она выглядела такой маленькой и одинокой в своем придуманном королевстве из грязи и человеческих костей, что Вэл на мгновение стало за нее страшно. В Городе и окрестностях дети были редкостью, и те немногие, которые попадались, обычно бегали стаями или льнули к родителям и «опекунам», как бы ни был сомнителен такой термин. Эта девочка не имела никого.
— Ты поступила нехорошо, но я сожалею, что назвала тебя глупой паршивкой, — сказала Вэл, а сама подумала, что какой-какой, а глупой девчонку точно не назовешь. — Слушай, мне пора, но не хочется оставлять тебя здесь одну. Почему бы тебе...
Ее прервало пронзительное ржание испуганных лошадей.
— Вот дерьмо! — Вэл повернулась к Реме. — Оставайся здесь. Я еще с тобой не наболталась. Приду, как только выясню, в чем дело.
25
Вэл бросилась к оливам, среди которых оставила лошадей. По пути мимо проскакала ее гнедая с пустым седлом. Вэл попыталась задержать испуганную кобылу, по та метнулась в сторону и убежала.