Шоколадница и маркиз
Пришел черед моего реверанса. Похвала была приятна, как и аплодисменты, я даже покраснела от удовольствия.
– Бойкая мадемуазель! – прокричал кто-то нетрезвым голосом с галереи. – Уважаемый ректор не боится, что она запрыгнет и на белую ступень?
Раздавшийся после этого выкрика хохот был менее приятен. Вообще нет.
Монсиньор Дюпере махнул рукой и стал представлять новичков-оватов.
Я погрустнела – вспомнила, как ректор однажды обозвал меня Балором в юбке и демоном разрушения. За то самое поступление сразу на лазоревую ступень, за поломку Дождевых врат и еще за то, что моими стараниями он лишился своего любимчика – сорбира Шанвера. Нет, все по делу, если рассудить. Но все равно обидно.
Официальная часть подошла к концу, первогодок увели из залы, учителя покинули сцену, и на ней появились музыканты.
– Теперь положено немного прогуляться, – сообщила подруга, – пока лакеи не подадут закуски.
Прочие студенты тоже бродили, разбивались на группки, здоровались со знакомыми. Блистательная четверка Заотара действительно блистала. Арман в своем коричневом с золотом камзоле держал под руку красавицу-брюнетку Мадлен в лазоревом, но вовсе не форменном платье. Холодный и высокомерный Лузиньяк, почти такой же высокомерный Брюссо. Его светлая шевелюра выцвела почти до прозрачной белизны, и со спины могло показаться, что молодой человек не молод, а, напротив, сед.
– Будем танцевать! – Натали с близняшками Фабинет присоединились к нашей компании.
– Ну да, – Купидончик тоже протиснулся сквозь толпу. – Надеюсь, в этом году Бордело не…
– Перестань! – одернула я друга.
Натали рассмеялась:
– Брось, Кати, всем прекрасно известно, из какой передряги ты меня вытащила ровно год назад. – Все, даже Лазар с Мартеном, закивали. – Кстати, ты заметила, что наш обидчик тоже здесь?
– Гастон?
Бордело поморщилась и кивнула.
– Ничего страшного, – решила Делфин, – просто будем держаться вместе.
Легко сказать. Когда начались танцы, это стало абсолютно невозможным. Я тоже танцевала: с Лазаром, с Мартеном, даже с Эмери; угощалась тарталетками и пирожными, выпила бокал вина, отобранный у Купидона. В какой-то момент, когда один танец закончился, а другой пока не начался, я оказалась в одиночестве у буфетной стойки. Еще тарталетку? Или вот этот вот аппетитный виноград? Сложный выбор.
Я потянулась к грозди, но пальцы коснулись гербового мужского перстня.
– Так вот чего хочет простушка из Анси? – хрипловато сказал Арман де Шанвер.
Ну да, винограда. Но аристократ имел в виду отнюдь не фрукт.
– Стать безупречной?
Немного нетрезво хихикнув, я покачала головой:
– Его светлость может не опасаться соперничества с моей стороны. Это невозможно.
– Судя по тому, что я успел узнать о мадемуазель Гаррель, слова «невозможно» для нее не существует.
– Простите?
Разговор нужно было заканчивать, но вино притупило присущую мне осторожность, к тому же, вокруг были люди, где-то неподалеку – мои друзья, и я ничего не боялась. Опять зазвучала музыка, аристократ бросил взгляд поверх голов, и даже это меня не насторожило.
– Вы, Катарина, полны загадок…
– Неужели?
– Именно, как драгоценная шкатулка, в которой скрывается еще одна, в ней еще и еще…
Шанвер говорил, казалось, монотонно, но то повышая, то понижая высоту звуков. С удивлением я поняла, что иду куда-то с ним под руку. Мы поднялись на галерею. Когда Арман на мгновение замолчал, я попыталась выдернуть руку. Он меня даже не держал, а я с ужасом смотрела на свою ладонь, все так же лежащую на мужском локте.
Хриплый шепот:
– Так колдуют филиды – привыкай, милая. Пойдем, еще десяток шагов – мы же не хотим, чтоб нам помешали. Правда?
В галерее с внутренней стороны располагались небольшие альковы – обитые бархатом углубления с мягкими креслами и небольшими столиками. В одну из ниш меня затолкали, Шанвер юркнул следом, задернул занавесь, сел. Места было так мало, что наши с ним колени соприкасались.
– Итак, – сказал Арман и поставил перед нами бокал с вином, – сейчас, милая, мы проведем эксперимент. Для начала вернем тебе голос. Обещай не звать на помощь.
Я быстро кивнула, он сплел минускул, я открыла рот, чтоб закричать, но не издала ни звука. Аристократ негромко рассмеялся:
– Твоя доверчивость… умилительна. А теперь серьезно. Станешь шуметь – клянусь, мы немедленно переместимся в кладовую за портретом маркиза де Даса, откуда тебя точно никто не услышит. Еще в бальной зале я сплел мудры невидимости и тишины, и для всех ты отправишься туда в одиночестве.
Помнила я эту кладовку и постоянный полог тишины, ее скрывающий, так что оказаться там наедине с мужчиной не хотелось абсолютно.
– Вижу, – решил Шанвер, внимательно разглядывая мое лицо, – упомянутое местечко тебе прекрасно знакомо, и ты готова к переговорам. Итак, Катарина…
Этот минускул оказался настоящим, я зашипела:
– Какой же ты мерзавец!
Он не оскорбился:
– О, ты даже не представляешь, какой, милая. Итак, раз голос вернулся, расскажи по порядку, что у нас с тобой произошло в прошлом году.
– Это и есть твой эксперимент? На мне клятва Заотара!
– С какого именно момента? – быстро переспросил Шанвер.
– … – сообщила я нечленораздельно.
– Когда мы с тобой познакомились?
– Первого числа септомбра.
– Чудесно. Где?
– В гостиной южного коридора оватов.
– Подробнее.
– Ты с невестой и Брюссо возвращался с пикника. С вами были еще дю Ром и Пажо. Они все ушли, а ты остался пить шоколад…
– Шоколад? Эту приторную смолу?
Я пожала плечами:
– Пил и щурился от удовольствия. Потом ты проводил меня до моего коридора и уехал в портшезе с Виктором…
Фраза за фразой я рассказала Шанверу обо всех наших с ним встречах, ровно до того момента, как Катарина Гаррель открыла рот, чтоб воззвать к Безупречному Суду. Разумеется, без подробностей о поцелуях и прочих неприличных штуках.
В янтарных глазах собеседника читалось то недоверие, то удивление и еще что-то, что определению не поддавалось. Неизбывная грусть?
– У меня был фамильяр? – спросил Арман. – Можешь назвать его имя?
– Не он, а она, – прошептала я. – Урсула, огромная генета.
– Чудесно. Что ж, от тебя я сегодня узнал в десять раз больше, чем от своей невесты и друга за целый год. Я имею в виду Виктора де Брюссо. Им я, представь, даже не показал фамильяра. Странно, почему…?
– Теперь ты меня отпустишь?
Арман покачал головой:
– Нет, милая, наш эксперимент только начинается. Это, – он достал из кармана небольшой пузырек и вылил в бокал его содержимое, – зелье правды, изготовленное умелыми ручками Мадлен де Бофреман. Моя невеста предполагает, что именно оно способно снять клятву Заотара. Предназначается зелье правды Дионису Лузиньяку, но, понимаешь, я не могу пользовать друга непроверенным снадобьем.
– Ну да, – фыркнула я, – сначала нужно испытать его на мышах, – и почувствовав, что собеседник не понял шутки, добавила: – Твоя генета обзывала меня мышью.
Он даже не улыбнулся, держал бокал за ножку и смотрел на него в задумчивости.
– Судя по всему, Катарина Гаррель, я был в тебя почти влюблен.
Я поморщилась:
– И именно от большой любви проклял?
– Зачем?
– Прости?
– Назови мне хоть одну причину, по которой маркиз Делькамбр захотел бы проклясть мадемуазель Гаррель из Анси.
– Да ты меня ненавидел! – горячо воскликнула я. – Обзывал шоколадницей и обвинял во флирте с кем угодно! Я напоминала тебе мачеху…
– Осторожно, Катарина, – в голосе Армана звучала угроза, – ты сейчас ступаешь на тонкий лед.
Я отмахнулась:
– Чем не причина?
– Я тебя любил и хотел. В первом я, предположим, могу ошибаться, но второе… Мое тело все еще на тебя реагирует.
– Его тело! Вы только подумайте! Его тело! Да ты бабник, Шанвер, у тебя девиц больше, чем зубцов в луидоре! Ты, как все вы, менталисты, черпаешь в противоположном поле силу для заклинаний.