Шоколадница и маркиз
Делфин покраснела:
– Однажды я им каким-то образом дорогу перешла. Ну, помнишь, я тебе про неземную свою любовь рассказывала? Виктор де Брюссо очень быстро меня на место поставил.
Я ахнула:
– Неужели?
Голубые глаза подруги блеснули подступающими слезами:
– Чтоб заморочить голову неопытной мадемуазель, много ума не надо. Он и не старался особо: парочка комплиментов, жаркий взгляд, и вот уже дурочка Деманже бегает на свидания к прекрасному принцу, – Делфин сглотнула. – У нас все было, Кати – все, чего приличная мадемуазель позволять себе не должна. Но… Он завязал мне глаза – вроде бы чтоб не испортить сюрприза… Я шла, трепетала от страсти и предвкушения… В какой-то момент Виктор ослабил шнуровку на моем платье… В общем, Кати, когда повязку с меня сняли, я полуголая стояла в ярко освещенном будуаре Мадлен де Бофреман, а вся четверка надрывала животики от моего позора! Знаешь, что они мне говорили? Что я – ничтожество, и что даже если меня позолотить, то теперь, когда бутончик невинности сорван, ни один дворянин больше не обратит на меня внимания.
– И что же ты?
– Я? Я, Кати, убежала оттуда и поклялась себе, что никогда…
Мы больше эту тему с подругой не обсуждали, но… Каковы же негодяи! В Брюссо я не сомневалась – просто эталонный мерзавец. Со мною он тоже поначалу благородство демонстрировал. К счастью, Виктор мне не нравился даже в такой ипостаси, страсти я не испытала и на ухаживания не ответила. Более того, когда дворянин позволил себе настаивать… Ах, к чему эвфемизмы? Когда поганец попробовал по старинному дворянскому обычаю задрать простолюдинке Гаррель юбки в укромном уголке, я сломала ему нос! Но Дионис? Он, единственный из четверки, был мне, пожалуй, симпатичен. До этого момента.
Кстати, и Лузиньяк на целый год покинул Заотар. Не вослед друзьям, а по приказу монсиньора Дюпере. Ректор отправил всех наших безупречных в… Куда-то там отправил. Слухи предполагали разное – слава богам, география Лавандера обширна, а магическая – так вообще безгранична. Поговаривали о каком-то Степном мире, но, разумеется, конкретно никто ничего не знал: клятва Заотара.
«Придется быть очень осторожной, – размышляла я, сидя подле подруги перед камином и глядя в огонь. – Сегодня первое число септомбра, скоро закончится вступительный экзамен, и новичков-оватов будут представлять на балу в зале Безупречности. На балу… Там будут все – мои друзья и мои враги. Святой Партолон, можно попросить тебя о крошечном одолжении? Пусть Арман де Шанвер, его невеста де Бофреман и его друг Виктор де Брюссо передумают возвращаться в академию! Ну пожалуйста!»
Молитвы простолюдинов нечасто исполняются. Вот и моя тоже, хотя я рачительно на ней сэкономила, даже не упомянув имени Диониса Лузиньяка…
Но обо всем по порядку.
Закончив обустраиваться на новом месте, мы с Делфин решили спуститься на зеленый оватский этаж. Студенты, возвращающиеся после каникул, уже наполняли громкими голосами всю дортуарную башню.
– Катарина Гаррель! – бросились ко мне близняшки Фабинет, Марит и Маргот, как только я вышла из кабинки портшеза.
Мы расцеловались. Девочки за время разлуки сравнялись ростом со мной. О, лето они провели прекрасно, на побережье с родителями. Натали? Она тоже приехала, разбирает багаж в гардеробе. Деманже отправилась здороваться со своими приятельницами, а я с Фабинет – в свою бывшую спальню. Натали Бордело действительно занималась гардеробом, даже гардеробищем, если можно так выразиться. Ее семья владела самым популярным в Лавандере домом мод, и, видимо, по наследству Натали передалась страсть к нарядам. Носить это нам было абсолютно негде – правила академии требовали от студентов форменной одежды, но, кажется, девушке доставляло удовольствие просто иметь при себе все это великолепие: шелк, атлас, кружева, лье драгоценной канители и горы блесток.
– Это тебе, Гаррель, – протянула мне Натали картонную коробку, – с днем рождения.
– Спасибо!
Девятнадцать лет мне исполнилось первого числа ута, то есть ровно месяц назад, и тогда я уже получила поздравительные открытки от всех своих друзей. Но подарок…
В коробке оказалось…
– Это, – сообщила девушка, заметив мои удивленно приподнявшиеся брови, – специальный дамский комплект для занятий гимнастикой. «Дом мод Бордело» получил от академии заказ на разработку и изготовление удобной одежды. Предположу, что наша кастелянша скоро объявит о новом денежном сборе.
– И ты решила помочь мне сэкономить? – переспросила я.
С деньгами дела у меня всегда обстояли неважнецки, и подруги об этом подозревали. Нет, чисто теоретически я была богаче любой из них. Прошлогодний кошель с луидорами, проклятый кошель Армана лежал у меня в комоде с тех самых пор, как мадам Арамис вернула его мне с формулировкой: «Ничего не знаю, пропажа нашлась; сами, мадемуазель Гаррель, решайте, как он у вас очутился». Сорок девять луидоров, а должно быть пятьдесят – один я успела потратить.
Натали рассмеялась:
– Гордячка Катарина! Нет, экономия ни при чем, просто захотела сделать приятное своим подругам. Марит, Маргот, извольте получить и свои подарки.
Девочки ахали, рассматривая короткие кюлоты из плотной ткани, приталенные камзолы и мягкие, почти невесомые туфельки. Комплекты близняшек были зелеными, мой – голубым.
– Должны же вы – создания, начисто лишенные вкуса в одежде – получить хоть какую-то выгоду от дружбы с великолепной Натали Бордело, – веселилась означенная мадемуазель.
У Фабинет день рождения был всего на несколько дней позже моего, и я тоже заранее подготовила небольшие подарки – два гребня с изящной резьбой. Резьбу я нанесла собственноручно в артефакторной мастерской: две именные мудры и стилизованную мудру ветра, которая, как все знают, помогает волосам не спутываться при расчесывании. А потом, перед тем, как покрыть изделие лаком, постаралась напитать консонанту самыми дружескими чувствами и пожеланиями удачи.
К моему невероятному удивлению, оказалось, что и костюмы для гимнастики тоже ручной работы.
– Вот этими вот ручками, – пояснила Натали, показывая нам исколотые иголками подушечки пальцев. – Маменька с папенькой решили, что засадить меня на три месяца за шитье – самое великолепное решение.
Зная нашу Бордело, я предполагала, что причиной послужил какой-нибудь молодой человек, плененный страстными взглядами Натали и абсолютно ей не подходящий, по мнению родни. Бордело воображала себя записной кокеткой.
Марит с Маргот тоже подготовились к встрече. От них я получила в подарок чудесный комплект для рисования: раскладной мольберт и зачарованную кисть.
– Мои драгоценные мадемуазели! – дверь спальни распахнулась, впустив Эмери де Шанвера.
– Купидончик!
– Ну, ну, что за экспрессия? – мальчик по очереди расцеловал в щеки каждую из нас. – Марит – духи, Маргот – тоже духи, но с другим запахом, и храни вас святой Партолон от того, чтоб ими меняться. Для меня это последний шанс различать вас, Фабинет. Натали, тебе вот… Знаю, что день рождения у тебя зимой. И что? Неужели виконт де Шанвер не может просто так тебе что-нибудь преподнести?
Он подарил Бордело брошь – ту самую, с изображением божка любви и страсти. Гербовую брошь Сэнт-Эмуров, с помощью которой, как я подозревала, Эмери общался со своей маменькой. «Ох! У него что-то произошло», – подумала я.
Купидон выглядел как обычно – ну да, слегка подрос, но в одиннадцать лет это не удивительно. Еще больше располнел – и это тоже не странно: он был дома, разумеется, любящая маман пичкала его сладостями. Но…
– Признайся, милый, – протянула Бордело, позволяя мальчику приколоть украшение себе на плечо, – ты со всем пылом влюблен в тетушку Натали.
Эмери фыркнул:
– Не сама ли тетушка обещала мне свидание, как только я достигну подходящего возраста?
Все рассмеялись: эти пикировки у Купидона с Бордело проходили часто и всегда нас немало забавляли.
– И наконец, дамы, – Эмери поклонился, – моя самая драгоценная и любимейшая Катарина… Да, Натали, тут тебе придется погасить пламя ревности – Гаррель для меня выше всех. Итак…