Кукла на троне

– Это какой? – фыркнула девица.
– Не умеет молчать, когда не спрашивают, – сказал Ней, не глянув в ее сторону.
Гектор Шиммерийский рассмеялся. Встал, откинув волосы с лица, впервые глянул на пленника обоими глазами.
– Ты очень порадовал меня, славный. Нужно всегда наслаждаться жизнью. Что я ни делаю – воюю ли, торгую, пирую, допрашиваю узников – все с удовольствием! Если бы ты запирался и молчал, или визжал от ужаса, или умолял о пощаде – было бы неприятно. Я бы так скверно провел утро, словно выкинул его из жизни. Но ты говорил спокойно и красиво, доставил мне много удовольствия. Благодарю тебя!
  
– И для меня было счастьем побеседовать с вашим высочеством! Жаль, что петля на шее не дает мне поклониться, как требует вежливость.
Принц хлопнул себя по лбу:
– Ах, конечно! Какая бестактность с моей стороны…
Он своими руками взялся за узел, но не сумел распутать. Подозвал слизня:
– Сними петлю.
Тюремщик был ниже пленника и не доставал до узла. Со скрипом подтащил табуретку, влез на нее, принялся пыхтеть за ухом Нея, возясь с веревкой. Принц Гектор сказал:
– Пока ты здесь, славный, позволь продлить нашу беседу и обсудить еще один вопрос.
– Почту за честь, ваше высочество!
– Коль скоро ты прибыл из Шиммери, то мало знаешь о здешней войне. Придется мне посвятить тебя в дела. Наш враг – орда грязных разбойников под руководством самого отъявленного мерзавца, Морана Степного Огня. С помощью полков владыки Адриана, вечное счастье его душе, мы разбили шаванов так, что они бежали в степь, очертя голову. Погиб каждый четвертый из них, что по меркам орды – чудовищные потери. Прежде, если в бою умирал хотя бы каждый десятый, то шаваны уходили и не возвращались. Чтобы ты понимал, кочевники бьются не за славу и не за гордость, а только ради денег. Мертвецам же деньги не нужны.
Слизень наконец стащил петлю с шеи Неймира, тот с наслаждением вдохнул полной грудью и попросил:
– Моя альтесса…
– Да, да, конечно, – принц махнул тюремщику, и тот перебежал к Чаре. – Так вот. Я ожидал, что теперь, после страшного разгрома, шаваны уберутся за Холливел и больше не покажутся. Но Моран Степной Огонь, этот кровавый зверь, сумел удержать орду в Литленде. Он перебил сотни дезертиров, до полусмерти запугал шаванов и заставил их беспрекословно подчиняться приказам. А это, чтобы ты знал, славный, очень не в духе орды. Ничем так не дорожит шаван, как конем и свободой, – поскольку больше ничего не имеет. Отними у шавана свободу – получишь лютого врага. Всадники должны быть очень недовольны Мораном, – так подумал я. И, представь, получил подтверждение.
Петля слетела с шеи Чары, лучница задышала глубоко и ровно.
– Позвольте, ваше высочество… Мои руки совсем затекли… – пожаловался Ней, и принц кивнул:
– Тюремшик, слышал его? Руки славного затекли!
Слизень снова запыхтел над ухом Нея, а принц продолжил:
– Я получил письмо от одного ганты из орды. Ганта – это у них, на Западе, мелкий вождь, вроде нашего барона. Представь, среди них бывают грамотные!.. Так вот, один ганта написал мне…
Вынув из кармана замусоленный листок, Гектор зачитал вслух:
– «Принц, ты наш враг, но Моран – хуже. Хочу положить его в пыль, потому помогу тебе. Предупреждаю: Моран послал в Мелоранж разведку. Сколько всего лазутчиков – мне неизвестно, но знаю двух из них: мужчину и женщину. У женщины зоркий глаз и меткий лук, а мужчина – ловок, храбр и может притвориться кем угодно. В орде эту пару зовут Спутниками, а настоящие имена – Чара и Неймир».
Принц наклонился к самому уху Нея:
– Скажи, славный, не знаешь ли ты этих двоих?..
Еще звучало последнее слово, когда Ней рванулся, выдрал руку из ремня и ухватил принца за горло. Тот отдернулся, цепкие пальцы Нея впились в его кадык, сжались… и соскользнули. Гектор Шиммерийский отскочил к стене и заорал на тюремщика:
– Ты расстегнул ремень?! Болван!
– В-в-ваше высочество с-с-сами при-при…
– Я играл с ним! Шутил! Ты шуток не различаешь?!
Слизень потратил минуту, чтобы заарканить руку Неймира и снова привязать ее к балке. Ней дрожал от ярости и досады. Все мышцы бугрились, тщась порвать ремни. Дыхание толчками вырывалось из горла.
– Ну, ну, спокойнее! – сказал ему принц. – Это всего лишь предательство. Обычная штука, привыкай. А ты хорош: акцент прекрасен, повадки правильны. Я ни за что не распознал бы тебя, если б не письмецо.
– Ш-шшакал! – бросила Чара. – Мерзкая тварь!
Голос хриплый, низкий, грубый. Никакого южного сахара.
– Я шакал?.. – принц не столько обиделся, сколько удивился. – Почему? Это же не я вас предал.
– И ты. И он. Мы доберемся до обоих. Пыль скучает по вам.
– Доберетесь?.. – принц потер подбородок так, будто всерьез взвешивал ее слова. – Ммм… Полагаю, нет. А ты как думаешь?
Он обращался к связанному Неймиру. Пленник сказал с тяжелым вздохом:
– Мы не знаем никакого плана…
– Ну-ну-ну, – принц укоризненно покачал головой. – Мы очень приятно вели беседу, ни к чему теперь ее портить. Ты запрешься, я прикажу, мои люди возьмут одну из этих штук…
Гектор оглядел стол с инструментами, брезгливо тронул один, похожий на ухват.
– Что это вообще такое?.. Для чего?.. Я даже не представляю и совсем не мечтаю выяснить. Люблю жить с удовольствием, а не… – он с омерзением отбросил ухват.
– Мы ничего не знаем, – прохрипел Неймир. – Мы простые разведчики, не вожди, не полководцы…
– Вот как мы поступим, – сказал принц. – Я отвечу тебе приятностью на приятность. Ты знаешь нравы моего Юга, а я покажу, что понимаю душу Запада. Что бы ты ни говорил, вы, шаваны, боитесь боли и смерти. Да, да, все боятся, даже Моран, спали его солнце. Но есть кое-что, чего вы страшитесь еще сильнее. Эй, ты…
Принц махнул тюремщику и указал на Чару:
– Отрежь ей ноги.
Ней похолодел и обмер. Чара Без Страха от ужаса перестала дышать. Слизень выбрал инструмент – пилу с мелкими зубцами, темную от ржавчины. Принц скривился:
– Нет, болван! Что это за мерзость? Возьми меч или топор, сделай дело чисто! Пусть она не помрет от боли или гнилой крови. Пусть живет долго-долго, но не может ни сесть в седло, ни ступить шагу. Пускай ползает по земле и клянчит милостыню – год за годом, год за годом, пока кто-нибудь не зарежет ее из сострадания. И даже тогда, после смерти, ее душа не примкнет к счастливой Орде Странников, а останется прикована к той паперти, где много лет подбирала из пыли монетки.
Вынося приговор Чаре, принц ни разу не посмотрел на нее. Даже когда она преодолела первый ужас и закричала, извергла поток самых яростных и лютых проклятий, Гектор не удостоил ее взгляда. Он говорил только с Неймиром.
– Что скажешь, славный Ней? Я угадал ваш страх?
– Не делай этого… – выдавил пленник. – Не с ней… Сделай со мной.
– О, конечно! Ты будешь следующим – сразу после Чары. Если не скажешь то, что хочу знать.
– Я не знаю никаких планов! Моран не делится с простыми всадниками!!!
– Жаль, что он так скрытен. Это омрачит мое утро…
Принц печально нахмурился и кивнул слизню. Тот поднял топор, целясь выше колена лучницы.
– Нет! Стойте!.. – заорал Неймир. – Я скажу!
– Какая прелесть!
Принц Гектор откинул со лба волосы:
– Я весь внимание. Просвети меня, славный Ней.
– Моран велел нам узнать, куда причалит твой флот. Мы атакуем его и сожжем. Ты застрянешь в Мелоранже, а мы…
– Ну-ну, не останавливайся! Половина правды – половина ножки.
– А мы пойдем в Шиммери, пока там нет тебя.
– Чудесно!
Гектор Шиммерийский хлопнул в ладоши от восторга. Смеясь, обернулся к своей девице:
  
– Что я тебе говорил? Нет, вспомни, что я сказал?!
– Что они пойдут в Шиммери, любимый.
– Да! А почему я так говорил?
– Ты догадался…
– Потому, что я шаванов насквозь вижу! Вот почему!
Он потрепал пленника по щеке и сказал:
– Но теперь главный вопрос. Мои корабли – как ты, конечно, узнал – придут в Ливневый Лес двадцатого января. А вот знает ли об этом Моран?