Приазовье (СИ)

— Каждый день по составу с зерном загружают, — макнул усы в кружку с чаем хозяин. — Все им, паскудам, мало. По всей округе хлеб выбивают. Порки, карательные экспедиции, расстрелы.
Голик перевел взгляд на боевика.
— Да пустить под откос дело нехитрое, но там же хлеб, — ответил тот на невысказанный вопрос.
— А крестьян согнать с подводами? — предложил Розга, пару раз наблюдавший такое.
  
— Тут вам не Махновия, — буркнул путеец. — Немцев полно, не ухватишь.
— Так угнать, — беспечно ухмыльнулся Розга и полез за следующим кусочком сахара.
— Как угнать? Куда? Там же охрана!
Розга уже нагляделся на эту охрану — непуганый тут германец, специальный вагон не цепляют, просто на площадках едут часовые с одними только винтовками, даже ни одного пулемета на весь поезд! Перегоны короткие, между большими станциями — часа по три ходу, вот там и меняют караульных.
— Мало охраны, — боевик с интересом рассматривал Розгу.
— Ишь ты, какие прыткие! А паровоз где взять?
— Подменить бригаду, самим подать на сцепку, — дернул плечом боевик.
— С разведенными парами? Хм…
Путеец задумчиво повозил ложечкой по клеенке:
— А погоня?
— Оторвемся, пока чухнутся! — брякнул Розга, но его придержал рукой Голик.
Шептались еще полчаса, но по всему выходило, что дело может выгореть — есть участок, где телеграфные провода идут близко от колеи, если их оборвать и снять, то не успеют предупредить станции по ходу. Если подклинить стрелки, то погоня, даже если помчится сразу, застрянет на полчаса, не меньше.
— Путь до Курска ровный, почти без подъемов и спусков, много прямых участков, есть где разогнаться…
— А нам до Курска и не надо, нам границу проскочить и все.
— Так это вообще сорок верст всего!
Как только немцы открыли движение, Белаш с товарищами поодиночке отправились в Россию, в Белгороде застряли Голик, Розга и двое ребят-порученцев. Но хлопцы, узнав, во что собирается вписаться начальник разведки, встали на дыбы и чуть ли не силой выпихнули Голика вслед Белашу.
Путеец, который держал явку в Белгороде, оставался, но привел еще двух железнодорожников, машиниста и помощника. Итого набралось шестеро.
Паровоз остановился точнехонько у хобота колонки, помощник довернул трубу до тендера, а кочегар направил прямо в горловину. Пока бригада наблюдала, как хлещет вода, в кабину неслышно поднялся боевик. Тюк! — и машиниста передали вниз, на другую сторону от колонки. Также беззвучно Розга и боевик вырубили и двух оставшихся членов бригады и уложили в тендере, а на их место запрыгнули свои путейцы.
Как всегда перед большим делом кровь у Розги закипала, и он расширенными глазами смотрел, как заправленный до отказа и пышущий паром локомотив подают к составу, где их ловко соединяют сцепщики.
— Что делать помнишь, паря? — новый машинист кивнул на лопату в тендере.
Розга поправил пистолет в кармане и взялся нагребать уголь в лоток.
— Ну, выноси, нелегкая! — дернул свисток машинист.
Помощник уже набросал в топку угля, где белым жаром гудело пламя. Машинист взялся за рычаг регулятора, дал два легких толчка, посылая паровоз назад, до лязга буферов последнего вагона, а потом перекинул реверс и с новым свистком потянул поезд вперед.
— Сегодня Просяной дежурит, — сквозь зубы проговорил помощник. — Задержать может.
— Не боись, — отвлекся от наблюдения за станцией боевик. — Там пакгауз подломили, ему сейчас не до нас.
Розга хмыкнул — приемчики у революционеров точь-в-точь как у деловых.
Поезд на малой скорости прошел оборотное депо, водокачку, выставные пути, где раскочегаривали еще один паровоз.
— Хреново. Эдак они уже через пятнадцать минут за нами кинутся.
Впереди, у последней стрелки возились три человека. Машинист притормозил, двое хлопцев залезли в паровоз на ходу, третий отпрыгнул от насыпи и широкими скачками побежал прочь.
Поезд понемногу разгонялся, Розга подгреб уголька и разогнулся поглядеть на оставленный за спиной город.
На крышу тендера с тормозной площадки первого вагона вылезал немец.
Розга застыл и смотрел, как он положил винтовку плашмя, вытянул руки, уцепился за ограждения и закинул наверх ногу в рыжем ботинке.
Немец залез и двинулся вперед на четвереньках — черт его знает, что стукнуло этому служаке в башку, может, решил проверить, что за люди подсели в кабину.
«Вот сейчас он увидит нас шестерых и еще троих связанных» — отстраненно подумал Розга. — «Можно рубануть его лопатой. Но до горла не достать, а вот у него штык…»
— Шу… — Розга дал петуха. — Шухер!
— Не боись, — ответил боевик точно из-за спины. — Если что, поднимай руки.
Немец перехватил винтовку и, широко расставляя ноги на подрагивающей крыше, поднялся. Его глаза расширились:
— Halt! Hande hoch!
Розга медленно потянул руки вверх, так и не выпустив лопату.
Машинист врубил гудок, в его реве боевик дважды выстрелил из-под мышки Розги и оба раза попал, немец сверзился в тендер.
— Гони!
— Сейчас провода впритык пойдут, надо сорвать! Парни, хватайте в тендере багры, как я приторможу — выскакивайте на крышу и рвите!
С первого раза не получилось, но потом приспособились — двое держали, а самый длинный из всех Розга тянулся и цеплял провода.
— Молодец, паря! — похвалил его машинист, когда все трое вернулись в тендер и кабину. — А сейчас возьми-ка два желтых флага, да воткни их в передние стойки ограждения!
— Зачем? — нахмурился боевик.
— Станционных с толку собьем.
Задача оказалась проще, чем скакать по крышам с багром — через узенькую дверку выбраться на ход вдоль котла, огражденный леерами, пройти вперед и воткнуть древко справа, а потом вернуться и повторить слева.
Когда Розга возвращался после второго захода, цепляясь руками за стойки и поручни, он увидел как сзади, за поворотом и леском, встает черный султан дыма.
— Это что, за нами?
Машинист высунулся в окно, долго вглядывался и снова ухватился за рычаги и регуляторы:
— Второй путь, мать их…
Планируя операцию все удивительным образом забыли, что дорога двухпутная и заклинили стрелки только на одном пути, а немцы попросту отправили погоню по второму.
— Ну, парни, давай бог ноги!
— Часовые на площадках, — подсказал помощник. — Увидят погоню, начнут ручной тормоз крутить.
— Понял, — цыкнул боевик, покрутил барабан нагана, добил в него патроны и повернулся к Розге: — Оружие есть?
— А как же.
— Тогда полезли.
Они проползли весь состав, отстреливая часовых, перебираясь с крыши на крышу — больше служак вроде покойника из первого вагона не нашлось, ни один немец не задрал голову, все предпочитали дремать.
Но погоня приближалась, когда Розга с боевиком добрались до последней площадки и зачистили ее, они уже могли разглядеть, что вслед им послали паровоз всего с одной платформой, над бортами которой торчала щетина винтовочных штыков.
— Пулемет бы нам… — процедил боевик. — Ладно, беги к машинисту пусть гонит, как может.
— А ты?
— Здесь побуду, — он лег на крышу, широко раскинув ноги и поерзал, подбирая более удобную позицию для стрельбы. — Глядишь, собью им кураж.
Розга побежал к паровозу, прыгая с вагона на вагон.
Следующие полчаса он неистово работал лопатой, время от времени смахивая рукавом с лица черную липкую жижу — смесь пота с угольной пылью.
Беломестную пролетели с ревом, оставив на платформе обалдевшего дежурного и заполошно выскочивших немцев из караульного взвода.
— Как бы в Гостищево не телеграфировали, — скривил губу машинист. — Здесь-то провода целые.
— Не догадаются, — оторвался от топки помощник.
  
— Сами не догадаются, так эти, что сзади, подскажут.
— Зато время потеряют.
— И то хлеб.
Перед Гостищево машинист сбросил ход:
— Держись, парни, повороты! Если станцию проскочим, считай, вырвались! Дальше только пикеты!
Тяжело дыша, паровоз тащил состав к Гостищево, когда до станции осталось с полкилометра, машинист прибавил ходу: