Королевская няня (СИ)

— Сейчас же… — я кивнула и уставилась в меню. Он за три минуты заставил меня переволноваться и изменить своё мнение, очевидно, неправильное, а я то дура, размечталась, что снова всё решила и «расставила по местам».
Мы сделали заказ и оба замолчали, глядя друг на друга. Это казалось таким странным и спокойным состоянием «тишины» что я невольно улыбалась, а кончики пальцев жгло от желания протянуть руку и коснуться Ивана, и от этого становилось ещё смешнее. И он в ответ на мои улыбки улыбался, и это было как будто мы смешные подростки.
— Итак, Оксана. С чего начнём? — спросила я, пряча улыбку за чашкой кофе.
— Начнём с того, что… — Иван задумался и отвернулся к окну, за которым сновали по тротуару люди.
— Что?
— Развод назначен на начало недели, вторник. Сегодня суббота. Если бы мы всё решили до понедельника… но только вот Ирина Николаевна уже в доме и это настоящий ад. Оксана каждый день в слезах. Ты не поверишь, но она пыталась меня опоить какими-то ведьмиными зельями.
— Чего? — я поперхнулась кофе и отставила чашку подальше.
— Ну Оксана сходила к ведьме… и та ей сказала, что всё решится через месяц. А через месяц всё и решилось, только я влюбился не в Оксану, а в тебя…
И я перестала его слышать.
Я не была наивной дурочкой и понимала, что между нами есть… что-то. Что-то прекрасное, милое, трогательное. Но никогда я не называла это про себя влюблённостью или любовью. Очаровательная привязанность. Страсть, быть может. Трепет. Нежность в конце концов. Ну как у Асадова, поэма о первой нежности.
А тут посреди паршивого сетевого кафе, где мы пили посредственный латте он говорит, что влюблён. И говорит так просто, будто мы ведём разговор о чём-то обыденном и сотню раз обсосанном. Будто это так просто… влюбиться.
— Ты что? — почти вспылила я.
Почти, потому что говорила ещё полушепотом, делала вид, что ничего не произошло.
— Ты что мне такое говоришь? — я вскочила, вышла из-за стола, глядя на Ивана сверху вниз. — Ты считаешь, что это смешно?
Ох, как же противоречиво было всё в этот момент. Мысленно я просто порхала бабочкой, но ничего не могла поделать с собственным речевым аппаратом, меня оставили силы, из-за переполнявших эмоций. И я просто взорвалась, наконец, выплёскивая всё, что накопилось.
— Эй?
— Что «эй»? И слушать ничего не хочу!
А мысленно: говори ещё, блин, это прекрасно!
— Забирай свои слова обратно и мы продолжим разговор.
Дура ты, дура. Ну он же и правда тебя любит.
— И не думай, что я скажу что-то в ответ.
Скажешь, скажешь!
Мы вылетели из кофейни, едва Иван бросил на стол деньги без счёта и теперь почти бежали по тротуару. Я от него, он — за мной. Он хохотал надо мной. Снова! А я отбивалась, будто неразумный ребёнок, которого ведут к стоматологу или на страшный аттракцион.
— Какая ты глупая, — бормотал Иван, поймав меня в двух шагах от моего подъезда. Он прижимал меня спиной к своей груди и шептал это куда-то в шею, отчего я жмурилась и морщилась, но покорно слушала, и не сдерживала улыбку.
— Почему ты не можешь поверить в то, что я говорю правду. Но если хочешь, больше ни слова не скажу, — он оставил на моей шее поцелуй. Такой скромный, но ощутимый, что я содрогнулась и Иван, видимо, решил, что это что-то значит, делая шаг к подъезду.
— Не думай, что я возьму свои слова обратно. Или что жду от тебя ответных, — он развернул меня к себе, убрал волосы с моего лица и прижался лбом к моему лбу. — Это просто факт. И я готовился к этому дню полтора года, чтобы однажды открыть глаза, и увидеть перед собой ангела с медовыми волосами, понимаешь? Так что молчи, и не отвечай ни отказом, ни взаимностью.
Он прижал меня спиной к двери подъезда и я пропала, сама доставая ключ от квартиры из сумки и протягивая ему. Это было моё последнее согласие, с которого можно было объявлять открытым путь к моей капитуляции.
  
Глава 38. Курс «Пословицы и поговорки»
  
— Как дети? — я очень опасалась задавать этот вопрос всё то время, что мы провели вместе.
Казалось, что стоит спросить и из тёмных углов полезут черти, чтобы тыкать в меня пальцем и обвинять в предательстве.
Теперь мне перестало казаться, что я просто няня, которая имеет полное право уволиться, когда захочет. Дети оказались сиротами, Иван им посторонний, но отчего-то любимый, Оксана — никто. А ко мне же они были и правда привязаны… и стоило задать вопрос, как щёки залила краска.
Я их оставила.
Одних.
Захотелось немедленно к ним сорваться и сказать, что всё будет как прежде, только насколько я имею право давать им такую надежду?..
— Они очень по тебе скучают. Мать Оксаны за обедом заявила, что ты просто няня и им не стоит так привязываться, что по сути можно назвать правдой, и все четверо покинули столовую.
— Чёрт… мне очень жаль, — я поднялась с дивана на котором мы сидели уже второй час за пустым разговором и отправилась включать чайник, лишь бы занять руки. — Почему я ни разу не слышала правды об Оксане? Это так странно…
— Близнецам не было и года. Фру — немногим больше. Элла… с ней было сложно. В общем-то она должна что-то помнить, но она очень сложный ребёнок, сама знаешь. Когда я нашёл силы обратить на них внимание, оксана уже наняла психолога и во всю убеждала Фру называть её мамой. Элла настолько перепугалась из-за нового дома, новой страны, нового языка… они же жили не в России, что просто перестала говорить о прошлом. Будто не было в её жизни этих четырёх лет. Я поговорил с ней на днях и она рассказала, что когда появилась ты и в жизни появилась какая-то стабильность, она начала всё вспоминать. Ну…. она не так сказала, но смысл в этом. Потому появились закидоны, потому Фру начала что-то подозревать. В общем дети всё поняли, когда ты ушла.
— Я?.. — стол на который опиралась, пока грелся чайник, показался неустойчивым предателем.
— Элла впала в истерику, когда ты ушла. И рассказала всё остальным, — Иван опустил голову, будто подбирал слова. Я понимала, что он искренне сочувствует этим детям.
— И они?..
— Фру сказала, что так и думала, а близнецам по-барабану кого и как называть. Они не особенно… сентиментальны, но ты им очень нужна.
— И это пугает. Я совершила ошибку! Я должна была держать дистанцию и понимать, что рано или поздно уйду! Нельзя так вести себя с чужими детьми и заменять им… мать.
— Но должна же она у них быть. Слушай… я не собираюсь с тобой прощаться! Даже не на долго. Теперь проблемы нет…
— Поговорим об этом, когда разберёмся с Оксаной и её матерью, — усмехнулась я.
Чайник забурлил и выключился. Я протянула к нему руку и переставила с подставки на стол, а потом поняла, что не хочу чаю.
— Фотограф без имени… — пробормотал Иван. — Я попробую с ней поговорить.
Его голос звучал глухо и отстранённо. Я понимала, что Ивану безмерно страшно не успеть, не решить эту проблему. И я бы подошла, пожалела, но всё ещё не погла сделать и шагу.
Он мне признался в любви, вот так запросто, будто не в первый раз, а я всё ещё в это не верила, будто меня никогда в жизни не любили.
Я до сих пор не понимала за что.
* * *
Иван не мог оставаться у меня вечно, потому мы попрощались, долго стоя на пороге, а я даже не сказала ничего нежного напоследок. Просто смотрела, как он вызывает лифт, входит в него, уезжает…
И как только электронное табло стало отсчитывать этажи вниз, поняла, что он должно быть теперь плохо обо мне думает.
 
Стоя у закрытой двери и гадая как он теперь едет домой, я не могла ничего с собой поделать, чувствуя что по собственной глупости отказываюсь от… счастья?
Красивая картинка, впервые, пришла в голову. Я, Иван, дети. И почему-то не в замке а вот в этой квартирке, или похожей но чуть больше.
В моей неожиданной мечте не было прислуги, гувернантки, личной горничной и исполнения любых капризов. Простая, здоровая семья, живущая в квартире, катающаяся на велосипедах и прочее, прочее. Никаких личных покоев и водителей.