Фармазон (СИ)

Оставив озадаченную портниху хлопать ресницами, я толкнул дверь кухни.
Здесь висел плотный, влажный жар от растопленной плиты. Девчонки сидели за столом и чаевничали.
Увидев меня, Даша поднялась, вытерла руки о передник и подошла вплотную. Лицо сосредоточенное, хозяйственное.
— Сень тут в общем, — начала она потупившись. — На рынке сейчас капуста копейки стоит. Вот бы закупить несколько мешков да самим заквасить в бочках. Зимой-то у купцов втридорога брать придется. А своя всегда выручит — и в щи пустить, и так на стол подать. Брюхо набьем.
  
Я мысленно поаплодировал.
— Умница, Даша. — Я кивнул, усаживаясь на длинную лавку. — Будет тебе капуста. Давай завтрак.
Передо мной тут же возникла глубокая миска с горячей кашей и кружка взвара. Я принялся за еду под непрерывный, возбужденный девичий щебет. Девчонки перебивая друг друга, смаковали вчерашнее дворовое побоище и посматривали на меня стреляя глазками…
— А директор-то наш! — всплеснула руками русая Глаша, едва не выронив кружку. — Прям генерал! Как выскочит на крыльцо, как гаркнет! У этих аж коленки подогнулись!
— Да-да! — подхватила вторая. — А Жига-то их, Жига! Лежит на снегу, сопли пузырями, рожа в крови! Сгребли его дружки и порх за калитку! Только пятки сверкали!
Я молча жевал, слушая их трескотню, и прятал в кружке со взваром кривую усмешку. Пусть верят в непобедимого директора. Авторитет руководства — штука полезная.
Покончив с завтраком, я поблагодарил девчат и вышел обратно в гудящий коридор. Взгляд моментально выцепил две знакомые фигуры. Спица и Шмыга терлись у черной лестницы, о чем-то тихо переговариваясь.
Я подошел вплотную, вытащил из кармана несколько ассигнаций и впечатал их в ладонь Спице.
— Ноги в руки — и дуйте на рынок, — скомандовал я, пока парни прятали деньги. — Задача: берете пару мешков капусты. Мяса и костей. И яблок прихватите, коли попадутся не гнилые.
Шмыга азартно хлюпнул носом, готовый сорваться с места, но я жестко ухватил его за воротник куртки.
— Условие одно. — Мой голос лязгнул металлом, стирая дворовые улыбки. — Тише воды. И чтоб к главным воротам даже не приближались. Поняли?
Спица моментально скривился, будто я глупость какую сказал.
— Обижаешь, Сеня. — Он спрятал купюры глубоко за пазуху. — За кого держишь? Не дураки понимаем.
Они переглянулись и зашли в кладовку.
Не много прощавшись по приюту, я поднялся на чердак и накинув пальто двинулся в город.
Снег повалил гуще, превращая город в серую кашу.
До Охты добирался на конке, примостившись на обледенелой площадке. Ветер с Невы не просто дул — он резал скулы, вышибая слезу и забиваясь под воротник. Рабочая окраина встретила меня частоколом заводских труб и вязким сумраком. Старая деревянная баржа Митрича выглядела она как дохлый кит, выброшенный на берег, но внутри теплилась жизнь.
Я спустился по узкому трапу и толкнул дверь в каюту.
Внутри было жарко. Митрич возился у небольшого самовара. По каюте разливался аромат чая — роскошь по нынешним временам.
— О, Сеня! — Старик просиял, вытирая руки о ветошь. — Как вовремя. Я тут чай завариваю, да по знакомцам собрался пройтись, разузнать все подробней.
Он расплылся в благодушной улыбке, явно уже видя себя солидным хозяином питейного заведения. Я прошел к столу и бесцеремонно уселся на табурет.
— Сегодня ночью мне нужен твой трюм. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Принимай гостей. Приедут «золотари».
Митрич крякнул, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он не был новичком в делах Лиговки и сразу сообразил.
— «Золотари», значит… — Он поскреб седую щетину. — Ну, дело хозяйское. Трюм пустой, под завязку грузи. Только вот что… Крысы там. Злющие, с хорошую кошку размером. С голодухи доски грызут, сволочи. Могут и сожрать к утру. Вода замерзал сырости поди и нет.
Я кивнул, делая мысленную пометку. Шубы придется оставлять в бочках, прованяют, да и хрен с ним. Грызуны — это проблема, которую я не учел.
— Спрячем надежно. Не переживай.
Я уже развернулся к выходу, но у самого порога затормозил. Память подкинула нужный образ.
— Митрич, помнишь тот Бульдог, что я тебе презентовал? Он у тебя?
Старик недоуменно нахмурился, полез под койку и извлек револьвер.
— Зачем он тебе? — Митрич протянул мне оружие. — Сам же говорил, дрянной для дела не годится.
Я ухмыльнулся, принимая оружие и проверяя ход барабана. Щелчок вышел сухим и уверенным.
— Как раз по нему дело и нашлось. Именно потому, что дрянной. Я тебе взамен потом другой подарю, получше.
Спрятав ствол за пазуху, я вышел на палубу.
Петербург окончательно утонул в снегопаде. Я не спешил, шел пешком через Охтинский мост, подставляя лицо ледяной крупке. Город преображался. Кареты проносились мимо, а величественные громады доходных домов казались сказочными замками.
В этой белой кутерьме было легко затеряться. Я впитывал этот холод, чувствуя, как внутри все сжимается в пружину.
Я свернул в лабиринт переулков, срезая путь к приюту. Здесь было тише.
Рука сама скользнула под пальто, нащупывая тяжелую сталь.
У булочной на углу стоял городовой. Закутанный по самые брови, он напоминал заснеженный памятник самому себе. Стоял неподвижно, и лишь пар из ноздрей выдавал в нем живое существо. Я прошел мимо, небрежно коснувшись козырька кепки. Служивый даже не повел глазом.
Добрался до черного хода, когда время перевалило за полдень. На чердаке подкинул дров в печки и, пригревшись, даже закемарил ненадолго. Проснувшись, пошел во двор посмотреть, как там дела обстоят.
У парадной калитки, прямо под белеющим листом о карантине, расположился Ипатыч. Старик напялил засаленный тулуп мехом наружу и застыл на чурбаке точно языческий идол. В кулачищах он сжимал топор — тяжелый, с налипшей щепой и остро отточенным лезвием. Он не двигался, лишь сверлил тяжелым, из-под бровей взглядом всякого, кто рисковал притормозить у забора. Редкие прохожие, завидев «карантин», испуганно крестились и и ускорялись.
Работало безупречно. Страх перед заразой в паре с мужицким топором действовало.
Я миновал крыльцо и пошел к сараю. Васян уже заканчивал возиться с телегой. На первый взгляд — обычная колымага золотаря, но дьявол крылся в деталях. Я подошел ближе и качнул борт. Телега даже не пискнула. Оси были густо, от души промазаны дегтем — теперь колеса вращались бесшумно.
— Бочки почти подготовил, — пробасил Васян, вытирая руки о ветошь.
Рыжий гигант с сомнением покосился на ведро с конским навозом.
— Вонь пойдет, Сеня… — пробормотал он.
— Оно нам и надо.Про остальное не забудь, говночист, — не удержался я от подколки.
Здоровяк крякнул, оценив сомнительный комплимент.
Ближе к вечеру, когда чердак окончательно погрузился в полумрак, из люка вынырнули Кот и Упырь. От них несло лютым морозом. Лица парней казались застывшими масками, но в глазах горел азарт добытчиков информации.
— Есть адрес, Сеня. — Кот скинул рукавицы и прижался спиной к теплому кирпичу дымохода. — Срисовали точно. Живет Антипыч как барин, дом крепкий. Семья при нем. Двое сыновей у легавого. Старший учиться где-то, видать, в люди метит, а младший — совсем шкет, из коротких штанов не вырос. Бегает во дворе, в снежки играет.
— Глубже копнули? — спросил я, разминая пальцы.
Кот досадливо поморщился и покачал головой.
— Не рискнули. Там дворники — мужики тертые, каждый камень в своем квартале знают. Мы только второй раз мимо ворот прошли, а они уже на метлы оперлись и коситься начали.
Я кивнул. Парни поступили верно. На пустом месте подставляться под дворницкий свисток — глупость несусветная.
  
— Молодцы. Лишнего шума нам не надо.
Я засунул руку в карман пальто и нащупал там тяжелую сталь. Извлек короткоствольный Бульдог. И задумчиво крутанул барабан.
— Про Антипыча пока забыли. — Я спрятал оружие обратно. — Пусть живет спокойно. Сейчас всем отдыхать.
Я подошел к окну и посмотрел на засыпающий в метели Петербург.