Фармазон (СИ)
Мелкий тенью растворился в проеме лестницы ведущей в приют, и мы слитным движением шагнули к выходу, готовые обрушиться на чужаков.
Возле центрального входа я затормазил и бросил за спину:
— Я иду первый, попробую выяснить, чего он приперся, а вы потом.
Дверь поддалась бесшумно. Я шагнул на мороз прямо в одной рубашке. Стылый воздух мгновенно опалил кожу, но внутри полыхала ярость и злость. Она грела лучше любого сукна.
Утоптанный снег едва слышно скрипнул под подошвами ботинок.
Пятеро чужаков топтались во дворе. Жига выдвинулся вперед, едва заметив мое появление. Наглая, торжествующая ухмылка искривила его губы. За его спиной маячили двое бывших приютских шакалов и пара подмастерьев.
Один из них возвышался над остальными грузной, необхватной тушей. Секач.
Мозг моментально выдернул из памяти один неприятный момент. Водянистая баланда. Крошечный кусок жесткого мяса, чудом всплывший на поверхность. И резкий удар деревянной ложкой по пальцам. Секач сожрал его, ухмыляясь мне прямо в глаза, а я заставил себя проглотить унижение, понимая, что у меня просто не было сил ответить.
Пришло время платить по счетам.
— Оп-па! Какие люди! — Жига широко расставил ноги, поигрывая желваками. Глаза горели предвкушением расправы. — Ты прям как по заказу, Сенька. Ну что, гнида? Посчитаемся за все?
Он смачно сплюнул на наст.
— Я тебя сегодня как вошь раздавлю, Тропарев. По стенке размажу! — процедил бывший пахан, сжимая пудовые кулаки. — Где Бяшка? Выводи кудрявого, и, может, не все переломаю.
«О как», — только и промелькнуло в голове.
Я остановился в трех шагах. Расслабил плечи, опуская руки вдоль туловища.
— Ты куда приперся, убогий? — Мой голос прозвучал тихо, но в морозной тишине двора слова били наотмашь. — Совсем нюх потерял? Или тех уроков в подворотне тебе не хватило? Или Семка тебе потом добавки не дал? — нагло усмехнулся я.
Напоминание сработало безотказно. Лицо вожака пошло красными пятнами, ухмылка сползла, обнажив хищный оскал.
— Да ты знаешь, кто за мной стоит⁈ — взревел он, окончательно теряя берега от уязвленного самолюбия. — Я теперь власть! Мне плюнуть и растереть тебя вместе с твоим гадюшником! Где Бяшка, я спрашиваю⁈
— Опоздал ты, власть. — Я криво усмехнулся, глядя ему прямо в зрачки. — Бяшка третьего дня свалил. Ищи ветра в поле. Вроде к мазурикам каким-то прибился. Не слышал, что ли, полиция его ищет. Вот и утек.
Лицо Жиги исказила слепая ярость. Не поверил. Он харкнул под ноги и рванул на меня, с ходу замахиваясь для тяжелого, сокрушительного удара.
Я коротко качнулся в сторону, пропуская летящий кулак над плечом. И вкладывая в движение весь вес тела. Моя правая рука выстрелила снизу вверх, прямо в челюсть Жиги.
Он пошатнулся, а глаза затянулись пеленой. Два шага назад — его повело, и он рухнул.
Это падение стало спусковым крючком.
Из приюта без единого звука выплеснулись мои. Никаких боевых кличей. Никакой суеты.
Васян с глухим рыком товарного поезда врезался в Секача. Рыжая гора мышц просто смела подмастерье. Они отлетели к кирпичной стене приюта. Глухой удар затылка о кладку — и Секач сполз на брусчатку, пуская пузыри. Должок закрыт.
Кот и Упырь действовали как безупречный механизм. Расчетливо и сухо. Удар ботинка под колено — противник с воем проседает. Короткий, хлесткий взмах — и удар по морде роняет его в снег. Быстрый, грязный уличный забой.
Спица коршуном прыгнул на поверженного Жигу. Лопоухий пацан вымещал все накопившиеся за годы унижений обиды, молча и страшно вколачивая каблуки в ребра скулящего бывшего пахана.
Шмыга же без страха прыгнул на четвертого, начав его дубасить. Пятый же замер, не зная, куда себя деть.
Двор наполнился стонами и хрипом. Вся мясорубка заняла считаные мгновения. Васян перешагнул через бесчувственного Секача, с хриплым выдохом замахиваясь для нового сокрушительного удара.
И тут грохот парадных дверей разорвал суету дворовой бойни. Массивные створки с треском ударились о стены.
На крыльцо вылетел Владимир Феофилактович. В накинутом прямо поверх ночной рубашки халате, взъерошенный, с полыхающим от гнева взглядом. Следом, тяжело ступая, вывалился Ипатыч. В мозолистых руках старик сжимал увесистую лопату для чистки снега, явно готовый насмерть оборонять приют. Из-за их спин тут же вынырнула лохматая голова Яськи.
Директор замер на верхней ступеньке. Его цепкий взгляд скользнул по стонущим чужакам, оценил масштаб расправы и наткнулся на поверженного вожака.
— Силантий⁈ — Голос Владимира Феофилактовича сорвался на возмущенный фальцет. — Опять ты⁈ Мало тебе приютских порядков было, решил с улицы бандитизм разводить⁈
Жига только сдавленно булькнул, инстинктивно пытаясь отползти подальше от кровожадного Спицы.
— Нарушение санитарного кордона! — грянул директор, мгновенно включая режим истинного государственного мужа. Он грозно ткнул дрожащим пальцем в сторону барахтающейся шпаны. — Ипатьевич, бросай лопату, беги за околоточным! Свинка в приюте! Карантин! Вы заразу по всему городу разнести удумали, ироды⁈ В арестантские роты захотели⁈
— А шоп неповадно было! — радостно проорал Яська, выпрыгивая из-за широкой спины Ипатыча. Он потряс в морозном воздухе крошечным кулаком. — Получили, сакалы⁈ Собячьи дети! Валите, пока мы вам ноги не повыделгивали!
Угроза угодить в полицейскую часть вместе с заразой вымела остатки дурной спеси подчистую. Там и Антипыч не сможет помочь.
— Мы еще… посчитаемся, Тропарев… — сплевывая на снег багровые сгустки, просипел Жига. Он попытался сверкнуть глазами, но угроза вышла жалкой, надломленной.
Подмастерья кряхтя взвалили на плечи контуженного Секача. Оскальзываясь на обледенелой брусчатке, незваные гости ломанулись к спасительной калитке. Створка с лязгом захлопнулась за их спинами. Двор опустел. На истоптанном снегу остались лишь бурые пятна да брошенная кем-то рукавица.
Владимир Феофилактович круто развернулся ко мне.
— Арсений! — процедил он, хватая ртом морозный воздух. От его лица валил пар. — Что за бойню ты здесь устроил? Я требую объяснений! Немедленно!
Я сунул свинчатку в карман штанов. Адреналин отпускал, и холод начал колоть кожу сквозь тонкую ткань рубашки.
— Исключительно воспитательные меры, Владимир Феофилактович. — Я спокойно пожал плечами. — Гости заблудились. Читать не умеют. Обязательно все объясню, но только не на потеху публике.
Директор проследил за моим взглядом. В темных окнах белели десятки лиц. Воспитанники, разбуженные шумом, во все глаза наблюдали за развязкой дворового спектакля.
Педагог осекся, проглотив заготовленную тираду. Он рефлекторно одернул полы распахнутого халата, возвращая себе начальственный вид. Понимание того, что авторитет руководства сейчас трещит по швам на глазах у всего сиротского дома, остудило его пыл лучше мороза.
— Жду в кабинете, — сухо отрезал он. И повернулся к сторожу: — Ипатьевич, запри ворота!
Директор развернулся и, чеканя шаг, направился к крыльцу. Яська, хихикнув в кулак, вприпрыжку потрусил следом за Ипатычем.
Я посмотрел на свою стаю. Парни тяжело дышали, остывая после скоротечной рубки. Васян удовлетворенно растирал сбитые костяшки. Спица отряхивал снег с коленей. В глазах каждого еще плясал боевой азарт, но стояли они крепко, ожидая моей реакции.
— Молодцы. — Я окинул взглядом команду, встречаясь глазами с каждым. — Отработали чисто. Возвращайтесь на чердак. Проверьте Бяшку и отдыхайте. Дальше я сам.
Не дожидаясь кивков, я зашагал по хрустящему насту к дверям приюта. Добравшись до кабинета, шагнул внутрь и плотно притворил за собой дверь.
Владимир Феофилактович рухнул в свое кресло. От недавней начальственной бравады не осталось и следа. Директора колотила крупная дрожь. Он потянулся к графину, пытаясь налить воды. Горлышко хрустального сосуда выбило частую звонкую дробь о край стакана. Пролитая влага темными пятнами легла на зеленое сукно столешницы.