Фармазон (СИ)

— Добротно, — искренне похвалил я, глядя на заготовку под пальто.
Варя расцвела, щеки тронул румянец.
— Отличная вещь. На кого шили?
— Владимира Феофилактовича измерили. Можно и еще пошить, сукно позволяет. Да только покупатели нужны, чтобы размер взять. А то нашьем вслепую, потом ушивать придется или надставлять. Я вот думаю, может, по своим бывшим клиенткам пройтись, заказы собрать…
  
Я поморщился. Ушивать. Ждать клиента. Индивидуальный пошив — это эксклюзив для богатых, съедающий уйму времени.
Ухватив со стола огрызок портновского мела, я чиркнул три жирные линии прямо по темному обрезку ткани.
— А давай попробуем шить на склад. Материал есть, девчата рвутся в бой. Мы ничего не теряем.
Варя непонимающе захлопала ресницами, а затем возмущенно уперла руки в бока:
— Арсений, да ты в своем уме? На глазок шить? Это же мешки получатся, а не одежда! У каждого плечи разные, пузо разное! Нас же на смех поднимут! Готовое платье только у старьевщиков на Сенной висит, дрянь всякая, из лоскутов криво сшитая!
— У них — дрянь. А у нас будет качество, — отрезал я, не повышая голоса.
Варя надулась, как жаба, готовая лопнуть.
— Делаете три лекала: малое, среднее, крупное. А в пояс вшиваете внутреннюю утяжку из шнурка. Или просто добавляйте хлястик на пуговицах сзади. И делаете партию. Работяге на заводе плевать на вытачки, Варя. Ему нужно, чтобы было тепло, дешево и чтоб по швам не ползло. Нету у него денег на запредельное качество. А хорошую одежу охота.
— Хлястик… — пробормотала она, потирая подбородок. — И пуговицы медные… Так в приюте сотня человек! Мы их обмерим и выведем точные средние мерки! Можно попробовать… — с сомнением протянула она.
Я усмехнулся. Уловила суть на лету.
— Действуй, — улыбнулся я.
Оставив позади возобновившийся стрекот «Зингеров», я вышел в полумрак коридора. У лестницы переминался Спица.
— Иди сюда, — поманил я его пальцем. — Мотнись на Невский. Покрутись аккуратно возле Амалии. Без резких движений. Выведай, что там происходит после нашего визита. Послушай, что дворники и приказчики болтают.
Спица хищно оскалился и, кивнув, тенью сорвался вниз по ступеням.
Я спустился следом, сначала на первый этаж, а потом и в подвал. Тусклый свет керосиновой лампы выхватывал из полумрака пузатые стеклянные бутыли и деревянный чан, густо обмазанный изнутри чем-то темным. Привычный запах исчез, уступив место едкому химическому душку, царапающему горло.
В центре суетился Костя. Студент напялил клеенчатый фартук поверх заношенного сюртука, смахивая на безумного лекаря.
— Ну, как у вас тут дела обстоят? — огляделся я.
Костя хмыкнул.
— Электрохимия требует филигранной точности. Наука не терпит суеты! — Студент гордо указал на ряды стеклянных банок с погруженными в раствор пластинами. — Элементы Даниэля! Собрал. Они дают стабильный ток!
Из темного угла внезапно раздался громкий чих. В круг света шагнул Бяшка. Лицо, руки и рубаху мальчишки покрывала блестящая графитовая пыль. Настоящий чертенок, только что вылезший из печной трубы.
Костя мгновенно сорвался на крик:
— Я же просил! Не растирай плюмбаго рядом с гальванической ванной! Кожное сало с пальцев и пыль убьют адгезию! Медь пойдет пузырями, начнется сплошной питтинг!
— Да я аккуратно восковые кружочки мазал! — огрызнулся шкет, растирая черноту по щеке тыльной стороной ладони.
— Тихо. — Я поднял руку, прерывая перепалку. — Питтинги, адгезии… Давай по-русски. Что конкретно сделали и чего не хватает?
Студент шумно выдохнул, поправляя очки, и принялся загибать пальцы:
— Матрицы из воска готовы. Бяшка натер их графитом для токопроводимости. Ванна для меднения собрана и работает. Прямо сейчас мы можем растить медные корки — копии аверса и реверса. Но дальше — стена.
— Поясни.
— Для полновесной монеты с правильным звоном требуется свинцовая основа, желательно с сурьмой, — отчеканил химик. — Мы зальем ее в ванну. А там — серебрение. Без цианистых ванн серебро просто не ляжет. Нужен цианистый калий.
Бяшка снова чихнул.
— Сеня, если мы эту цианистую отраву тут разведем, к вечеру всем скопом от миазмов окочуримся.
Пацан переступил с ноги на ногу и заныл:
— Вот я-то тут чего забыл? Не мое это! Чего найти али выменять я могу, те же порошки поискал бы на Сенной хоть, а я тут в темноте торчу!
— Забудь про улицу, — жестко осадил я шкета. — Околоточный Антипыч поди ждет не дождется. Сунешься за ворота — сгребут. Сиди здесь.
Упоминание полиции сработало безотказно. Костя побледнел, слившись цветом со старой штукатуркой.
— Околоточный? — пролепетал он, затравленно озираясь на свои колбы и провода. — Арсений, если сюда сунется надзор… Провода, цианид… Нас отправят на каторгу без суда!
Я посмотрел на трясущегося интеллигента.
— Успокойся, — ровно произнес я, включая непроницаемого босса. — Не сунутся, да и не делаем мы еще ничего.
Я перевел взгляд на гальваническую ванну.
— Значит так, сначала вытяжка, вход в старый дымоход. Пробивайте канал. Свинец с сурьмой есть, цианид я сам достану. А вы пока отлаживайте наращивание меди, что ли… — почесал я затылок.
Оставив Костю, отошел в дальний угол подвала и поманил Бяшку.
Подойдя, тот переминался с ноги на ногу, ожесточенно оттирая графитовую черноту с пальцев куском казенной ветоши.
— Слушай, — произнес я. — Девчонки наверху вовсю строчат рубахи и пальто. Товар скоро будет. Нам нужна своя лавка, чтобы сбывать все напрямую или под реализацию отдать и не продешевить. Как это устроено?
Бяшка фыркнул. В уличной коммерции шкет мнил себя профессором. Он ловко присел на корточки и прочертил ногтем схему прямо в вековой подвальной пыли.
— Экий ты шустрый, Сеня! Прям сразу лавку подавай. Места знать надо! У нас два пути: либо на Сенную площадь двигать, либо на Апрашку соваться. И разница тут — пропасть!
Он ткнул пальцем в левый край своего рисунка.
— Сенная — дикое поле. По закону там Городская управа заправляет. Сунул надзирателю копеечку, кинул товар на лоток и торгуй. Но это так…
Шкет шмыгнул носом и серьезно посмотрел на меня.
— Реальные хозяева там барыги всякие. Козыря больше нет, но свято место пусто не бывает. Там и других упырей хватает. Сунемся с хорошим товаром — сожрут с потрохами или данью обложат. Народу там тьма, сметают влет. Но гиблое место! Глазом моргнуть не успеешь — тюк стянут. Или испортят или еще чего. Опять же, околоточные там жадные.
Бяшка понизил голос до заговорщицкого шепота:
— Да и вообще… Там такие умельцы трутся! Золотые монеты по краям стригут, а медь за чистую монету всучивают! Ухо востро держать надо.
Я выразительно скосил глаза. Костя застыл над ванной, что-то обдумывая.
Губы сами растянулись в усмешке.
— Сенную вычеркиваем, — отрезал я. — Слишком высокие риски и грязная публика. Нам нужен спокойный сбыт. Что скажешь про Апрашку?
Глаза пацана загорелись. Он стер прежнюю схему ладонью и нарисовал ровный квадрат.
— Апраксин двор — настоящее государство! Графы Апраксины там хозяева. Чистота, каменные ряды… Суконная линия для нашего товара само то! Публика чистая ходит: чиновники, купцы, крестьяне с деньгой. Никакого воровства, охрана строго следит.
— Подходящие торговые ряды, — кивнул я, следя за языком. — Берем угол там.
Бяшка звонко расхохотался, запрокинув голову.
— Ой, уморил! Берем место! Чтобы в Апрашке встать, с улицы ловить нечего. Там купеческое свидетельство выправлять надо, гильдейское! Плюс билет на заведение покупать. Это полсотни целковых вынь да положь!
Я мысленно хмыкнул.
— Но есть обходная дорожка, многие пользуют, как тот же Левша. — Бяшка хитро прищурился. — В Апрашке полно пузатых купцов, у которых лавки огромные. Они сдают углы за долю малую. Придется приплачивать на лапу старосте линии и охране, но это дешевле и лучше, чем на Сенной барахтаться.
  
Я задумчиво потер подбородок. Схема вырисовывалась четкая. Субаренда — отличный вариант для старта.