Фармазон (СИ)
— Нет времени. Невский рядом, лучшего отхода мы не найдем, — процедил я, ощупывая стыки досок. — Значит, сделаем себе дверь сами.
Действовать нужно было быстро, пока нас не засекли. Я развернулся, раздавая команды короткими, рублеными фразами:
— Спица, Шмыга! Дуйте обратно к арке. На стреме глядеть в оба глаза. Секите прохожих и особенно дворников. Если кто сунется — свистите соловьем. Только тихо.
Пацаны беззвучными тенями метнулись к выходу из подворотни, растворившись в густой темноте.
— Васян, Кот, Упырь, — скомандовал я, указывая на самую крайнюю, чуть подгнившую снизу доску забора. — Нам нужно отжать хотя бы одну от поперечной балки. Сделаем лаз, и протиснемся.
Здоровяк Васян ухватился за края доски своими пудовыми ручищами, напрягся, глухо зарычав сквозь зубы, но ржавые кованые гвозди держали намертво. Дерево даже не скрипнуло.
— Тут фомка нужна, Сеня. Или гвоздодер, — пропыхтел Васян, вытирая пот со лба. — Голыми руками хрен оторвешь.
— Давай я попробую! — горячо шепнул Упырь и выхватил из кармана свой нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.
Я перехватил его руку и критически оглядел оружие. Обычный дешевый уличный свинорез.
— Спрячь, — забраковал я. — Лезвие слишком тонкое и мягкое. Ты его об этот дуб в бараний рог свернешь при первом же нажиме, только зря инструмент испортишь.
Делать было нечего. Я сунул руку в правый карман и достал свой стилет.
— Отойдите. — Втиснулся между Васяном и Котом, нащупал узкую щель между неподатливой доской и поперечным брусом и с силой вогнал туда трехгранный клинок.
Он вошел плотно. Я обхватил рукоять обеими руками и начал медленно, с нарастающим усилием давить, используя лезвие как рычаг. Доска жалобно скрипнула. Ржавая шляпка гвоздя чуть подалась из древесины. Еще немного…
И тут раздался сухой, резкий щелчок.
И я едва не полетел носом в грязь. В кулаке осталась только рукоять с жалким, неровным огрызком металла.
Тихо, сквозь зубы, выматерился. Сталь просто не выдержала нагрузки.
Мой клинок был безнадежно испорчен.
— Твою мать… — прошептал Кот, глядя на обломок. — И че теперь?
— Толкаем, — глухо процедил я. Отступать было некуда.
Я снова втиснулся к забору, вогнал оставшийся в рукояти толстый, обломанный у самого основания кусок металла прямо в расширившуюся щель и навалился всем телом.
— Васян, помогай! Дави!
Здоровяк крякнул, вцепился в края доски и рванул на себя, пока я выкручивал свой импровизированный рычаг. Гвозди истошно, со скрежетом заскрипели, сдаваясь под нашим напором.
Хр-р-рясь! Нижний край доски с глухим треском оторвался от поперечной балки и отошел в сторону, образовав отличный широкий лаз. Взрослому придется встать на четвереньки, а мы проскользнем.
Я вытащил из щели изуродованную рукоять. Чинить тут было уже нечего. С глухим раздражением размахнувшись, я зашвырнул бесполезный обломок подальше в темноту проходного двора. Он глухо стукнулся о какую-то помойку и стих.
Жалко клинок.
— Зарубите себе на носу, — вдалбливал я в них главное правило криминального мира, выстраданное поколениями. — О таких вещах заботятся заранее! Поняли? Маршрут проходят своими ногами до начала дела, а не во время! Фомкой надо было отжать эту чертову доску еще вчера ночью! Или, на крайний случай, просто взять инструмент с собой!
Парни мрачно, исподлобья закивали, впитывая науку. Они понимали: если бы мы сейчас бежали от фараонов с пустыми руками и уперлись в этот забор — нас бы здесь тепленькими и взяли.
Я отвернулся, вглядываясь в черную дыру готового лаза, и крепко стиснул зубы. Отчитывал их, а самому от себя тошно было. Спешка. Чертова спешка. Расслабился. Нельзя так.
— Васян, держи доску, — скомандовал я, отгоняя лишние мысли. Урок уроком, но доверять слепой удаче я больше не собирался. Нужно было своими глазами увидеть, куда ведет эта кроличья нора.
Я пригнулся, придерживая тяжелую бутылку за пазухой, и протиснулся в образовавшуюся щель.
Оказавшись по ту сторону забора, я выпрямился и осмотрелся. Глаза уже привыкли к темноте. Мы не ошиблись. Забор отгораживал наш двор от классического петербургского изнаночного лабиринта. Передо мной раскинулся обширный, захламленный задний двор другого доходного дома. Бесконечные ряды дровяных сараев, воняющие помойные ямы — и ни одного газового рожка. Идеальное место, чтобы раствориться во мраке.
Быстро прошел десяток шагов вперед, петляя между поленницами, и удовлетворенно выдохнул. Впереди чернела еще одна арка, сквозь которую виднелась тихая, плохо освещенная улочка. Скорее всего, Стремянная или один из переулков за ней. Там нас уже никакая погоня не отыщет.
Вернувшись к забору, я пригнулся и нырнул обратно к своим. Васян отпустил отогнутую доску, и она со скрипом встала почти на место — в темноте со стороны и не скажешь, что здесь есть проход.
Путь отхода проверен ногами. Теперь можно идти на штурм.
— Порядок. Там выход на тихую улицу через сараи. То, что доктор прописал, — негромко доложил я парням. — Все, закончили перекур. Подбираем Спицу и Шмыгу. Достать платки. Выходим на Невский.
Мы подобрали Шмыгу со Спицей у выхода из подворотни. Пацаны от усердия и мандража уже натянули платки по самые глаза. Я жестом велел им спустить тряпки на шеи — рано, не хватало еще привлечь внимание прохожих раньше времени, выглядя как банда разбойников из грошового романа.
Замерли в густой, чернильной тени нашей спасительной арки, слившись со стеной. Впереди, всего в нескольких шагах, бушевал совершенно другой мир. Контраст ударил по глазам так, что на секунду пришлось зажмуриться. После темноты петербургских трущоб Невский проспект обрушился на нас ослепительным сиянием и нарядным грохотом. Здесь уже не коптили тусклые, желтушные газовые рожки — над широким проспектом сияли знаменитые электрические свечи Яблочкова, превращая сумерки в искусственный день.
Мимо, высекая искры копытами и надрывно звеня колокольчиками, тяжело прогромыхала вечерняя конка. По широким, чисто выметенным тротуарам неспешно и вальяжно фланировала публика. Сытая жизнь столицы империи била ключом. Богатые магазины и ссудные кассы еще работали, завлекая вечерних прохожих уютным, манящим светом огромных витрин. Я быстро выцепил взглядом нужную вывеску с витиеватыми золотыми буквами.
Лавка Амалии Готлибовны. Цель была прямо по курсу — сияла теми самыми толстенными, укрепленными стеклами в частых переплетах.
Я начал холодно прикидывать дистанцию для рывка, как вдруг мой взгляд споткнулся. Шагах в десяти от витрины Амалии, прямо в центре пятна ослепительного электрического света, на чугунной скамейке сидела грузная фигура в форменной шинели. На груди тускло поблескивала бляха, а на поясе висела тяжелая шашка. Дежурный городовой. Сидел основательно, закинув ногу на ногу.
За моей спиной судорожно втянул воздух Кот и раздраженно прошипел:
— Черт… Опять он здесь!
Я медленно, очень медленно повернул голову к пацанам. Внутри мгновенно вскипело бешенство.
— Опять? То есть ты его тут и раньше видел, когда лавку пасли, а мне ни слова не сказал?
Кот затравленно заморгал, отступая на шаг глубже в тень:
— Пришлый, да мы… да в прошлый раз он тоже тут был! Газетку читал. Мы думали, он просто из своей будки вылез воздухом подышать. Его будка вон там, у Фонтанки… — Кот махнул рукой в сторону Аничкова моста, до которого было метров сто. — Думали, посидит и уйдет обратно на пост.
— Понятно, — процедил я, снова глядя на городового. — Раньше он у будки ошивался, а теперь тут задницу примостил. Видать, Амалия, после того как окна ей вставили, не только на стекло потратилась, но и на личную охрану. Подмазала околоточного, чтобы этот боров именно здесь дежурил.
Ситуация из налетел-убежал на глазах превращалась в полноценную боевую операцию.
— Ну так че, Сеня? — шепнул Упырь. — Может, дождемся, пока он свалит?
— Не свалит, — отрезал я. — Ему за это заплачено. Если будем ждать, лавка закроется, ставни опустят, и тогда наши бутылки только дерево закоптят. Настало время для той самой игры королей, о которой я говорил. Будем работать на отвлечение. Кот, Шмыга.