Лоскутный мешочек тетушки Джо

Пообещав мне писать, он в течение пяти лет держал слово, отправляя мне из Парижа и Польши удивительно яркие, веселые и выразительные письма. На английском, как я и просила его, надеясь, что благодаря этому он не забудет язык. Вот одно из них.
Мой дорогой добрый друг!
 
И что же Вы мыслите обо мне, когда я негодяйски так долго Вам не писал?
   
Простите меня, дорогая мама, но дни были такие занятые, что не выходила возможность себя посвятить приятному столь занятию. Пишу по-английски без страха Ваших насмешек. Вам ведь наибольшее удовольствие прочитать от меня на своем родном языке, и я в этом для вас стараюсь. И слышу, как Вы отдадите мне похвалу, а в то же время смеетесь. Потому что, когда с ошибками выражают любовь и уважение, это смешно. Но я все равно выражаю.
 
Вы не имеете представления, как скучен Париж без Вас! Я спасен только работой. И никаких развлечений. Они одному бессмысленны. С грусти я привязал себя к своему столу и своему «Тщеславию», не к своему, конечно, я-то совсем без тщеславия, а к той самой книге. Мечтаю, чтобы главы романа начали как-нибудь переводиться сами собой, тогда бы я поскорее отправил их в Польшу попытать успехи своей надежды. У меня к Вам один маленький вопрос, ну как всегда о «Ярмарке». Не выходит перевести, и ни в одном словаре не находится. Моя догадка, что этот кусочек – тюремный жаргон. Читайте сами:
 
Mopy, is that your snam?
Nubble your dad and gully the dog, & с.
На такие смешные вещи моего понятия нет, поэтому отправляю Вам. Тем более Вы быстрей отвечаете, когда у меня вопросы. Благодаря любезному интересу, не откладываете в долгую коробку – так, кажется, называется? – свое письмо. Мои незнания – это для Вас маленький крючок, чтобы очень скоро черкнуть хоть немного строк своему сыну, который так к Вам привязан.
 
Мой доктор сказал, мои легкие скоро восстановятся. Имеете представление, как я рад! Теперь храбрее могу смотреть в будущее. Возможно, Вы даже увидите своего Варьо в Америке, если решу, как мечтаю, изучать коммерцию. Тогда наша последняя встреча станет совсем не последней. Это Вас радует? Ваша большая книга написана? Если да, отправьте ее через М. Гроховски, Австрия, а он тайно мне переправит в Варшаву. Именно так. Иначе глупые русские конфискуют ее на границе.
 
Сейчас мы раскиданы друг от друга на два края мира. Скоро я отправляюсь в Польшу и больше не буду «вечным скитальцем». Пора начинать работу над продуктивностью своей жизни, и я постараюсь.
 
Так как я Вам взрослый сын, мне полагается сделать Вам пожелание на счастливое Рождество и Новый год. Желаю для Вас такого так много, чтобы хватило на длинные годы. И пусть новый год принесет Вам очень большое число хороших сердец, которые Вас полюбят (единственное настоящее счастье в нашей тяжелой жизни)!
 
Теперь и навечно Ваш
 
Варьо
Год назад он прислал мне свою фотографию и несколько строк. Я отправила ему письмо, но ответа не получила – ни сразу, ни после. Очень боюсь, моего славного мальчика больше нет, а другие мне не нужны. Место Варьо принадлежит в моем сердце только ему, всегда для него свободно и ожидает его, если он жив. Если же умер, я счастлива, что мне дано было узнать столь милого и отважного молодого человека. Жизнь моя без знакомства и дружбы, пусть очень краткой, но близкой, с этим скромным польским героем оказалась бы гораздо беднее. В память о нем, самом дорогом из всех моих мальчиков, храню его засушенную рождественскую розу.
Ну и в заключение стоит добавить, что Ладди стал прототипом Лори из моих «Маленьких женщин», который похож на моего «взрослого сына» в той мере, в какой беглый набросок пером и чернилами способен отобразить живого, любящего мальчика.
 
Сюрпризы Тессы
 
I
Двенадцатилетняя Тесса сидела возле очага, ожидая, когда вернется с работы отец. Младшие дети уже крепко спали. Вчетвером на широкой, занавешенной пологом кровати. Сильный ветер стучал по оконным стеклам хлопьями снега. Пламя в очаге едва теплилось, не прогоняя стылости из просторной комнаты. Даже у самой каминной решетки Тессе было холодновато, и пальцы ног ее, выглядывавшие наружу из прохудившихся, ветхих ботинок, оставались ледяными.
Отец ее, штукатур-итальянец, человек добрый и честный, при всем старании зарабатывал очень мало. Мама не так давно умерла. Малыши остались на попечении Тессы. Она, как могла, опекала их, проявляя любовь и сноровку, достойную взрослой заботливой женщины, но каких же усилий стоило ей содержать эти маленькие тела в сытости и тепле, а души – в довольстве и радости. Временами Тесса чуть не сходила с ума от забот, но, как бы она ни уставала за день, отца по возвращении с работы неизменно ждали горячий ужин, огонь в очаге и приветливая улыбка на лице любимой дочери.
Когда малыши засыпали, а к приходу отца уже все было готово, она, тихо устроившись у очага, размышляла обычно о своих трудностях и строила планы на будущее. Отец ведь многое оставлял на ее усмотрение, а друзьями она могла назвать только Томмо, мальчика-музыканта, жившего в том же доме, этажом выше, да сверчка в каминной трубе. Сегодня лицо Тессы было сосредоточенно сверх обычного, а взгляд красивых карих глаз на огонь выдавал крайнюю задумчивость, которую лишь подчеркивали сведенные к переносице брови. Она решала, как справиться с очень важной задачей. И вовсе не собственная изношенная одежда и даже не прохудившиеся ботинки сейчас ее волновали, и не пустой шкаф, не рваная одежда мальчиков. Нет, в доброй ее голове родился прекрасный план, и она напряженно соображала, каким образом сможет осуществить его.
Дело тут, видите ли, заключалось вот в чем. Через неделю наступало Рождество, к которому Тесса решительно вознамерилась наполнить чулки малышей подарками, как это делала мама, пока была с ними и они жили гораздо лучше теперешнего. Но замысел Тессы требовал денег, а в кармане у нее не было ни гроша. И у отца не попросишь. Все его заработки без остатка уходили на еду, обогрев и оплату жилья.
«Ах, если бы и впрямь существовали феи, какое было бы это счастье! Ведь мне бы тогда оставалось только поведать им свои мечты – и хоп! Все эти прекрасные подарки оказались бы у меня на коленях, – говорила себе Тесса. – Но фей, к сожалению, не существует, и для подарков нужны деньги. Дать мне их некому, попрошайничать – вот такая я глупая и стеснительная – не могу, да и не умею, а значит, единственный выход – их заработать. Я должна, должна найти способ, чтобы у малышей получилось хорошее Рождество!» – и Тесса так энергично подергала себя за длинные волосы, словно это помогло бы ей что-то придумать.
Но ничего путного в голову не приходило, и на сердце у Тессы делалось все тяжелее и тяжелее. Ужасно несправедливым казалось ей, что в огромном городе, полном прекрасных вещей, ни одной, даже самой крохотной, не достанется бедным Ноно, Зепу и Сперанце. Первые слезы горечи и бессилия уже оросили смуглые щеки девочки, когда сверчок зачирикал вдруг свою песенку. Песня его была без слов, однако с волшебной ясностью фейских благодеяний указала Тессе путь к желанной цели. Не успел он пропеть и дюжины пронзительных нот, как Тессу осенила идея столь замечательная, что она захлопала в ладоши и рассмеялась: «Именно так я и сделаю! Именно так. Если отец, конечно, позволит, – обратилась она с улыбкой к огню в очаге. – Томмо рад будет взять меня с собой, чтобы я пела на улице под аккомпанемент его лиры. Песен я знаю много и, если не испугаюсь, вероятно, смогу ими заработать. Люди кидают ведь деньги даже девочкам, которые просто играют на тамбурине [6]. В общем, попробую. Выйдет – значит, смогу устроить малышам веселое Рождество».
  
План этот Тессу настолько разволновал, что, не в силах ждать ни секунды, она ринулась вверх по лестнице к Томмо. Друга ее предложение воодушевило. Пение Тессы ему всегда нравилось, и мальчик был уверен, что оно принесет им заработок.