Лоскутный мешочек тетушки Джо

– Ух, ну и здорово же будет! – вновь разразились восторженными аплодисментами Гарри и Китти, в то время как их родители поскучнели.
– Завтра как раз выходной, вот и отметим его забавным экспериментом, – все сильнее воодушевлялась своей идеей тети Бетси. – Вреда-то уж точно от этого никому не будет.
– Давай, дорогая. Дадим обещание и посмотрим, что эти негодники нам устроят. Только учтите, – мистер Фейрбейрн перевел взгляд с жены на детей, – изображать папу и маму не так-то просто, нам куда легче придется. Мы же умеем себя хорошо вести, – с добродетельной миной объяснил он.
  
Мама пообещала, и остаток ужина прошел очень весело, потому что все наперебой высказывали различные предположения насчет предстоящей назавтра игры. Спать Гарри и Китти отправились пораньше, чтобы наутро проснуться бодрыми, в полной готовности к весьма прельщавшей их деятельности. Тетя Бетси каждому из двоих нанесла перед сном короткий визит, дав несколько наставлений и натолкнув на ряд коварных шагов, до которых своим умом дети никогда бы не дошли.
В семь утра миссис Фейрбейрн, выйдя в свою гардеробную, едва успела надеть просторный халат из невесомой ткани, как перед ней появилась Китти.
– Легкомысленная девчонка, – сурово проговорила она, хотя в глазах у нее при этом плескалось веселье. – Ну-ка, снимай с себя этот ужас! Надень приличное платье, как следует причешись и позанимайся полчаса музыкой перед завтраком.
Мама попробовала было отказаться, но Китти, решительно отвергнув все возражения, настояла на своем. И маме пришлось с тяжким вздохом надеть накрахмаленное до шершавости платье в мелкий цветочек, потом, сняв с головы сетку, тщательно расчесать волосы, а после вместо уютного чтения в кровати отправиться в гостиную, где Китти заставила ее разучивать на рояле очень трудную пьесу.
– Могу я теперь выпить чашечку чая с булочкой? – спросила мама.
– Нет, не можешь. Перекусывать между основными приемами пищи – очень вредная для детей привычка, – ответила Китти, в точности копируя обычные в таких случаях материнские слова и тон. – А я вот, пожалуй, съем булочку и выпью стакан молока, – злорадно добавила дочь. – Взрослым пищи требуется больше, чем детям.
И она с наслаждением уселась подкрепиться перед завтраком, пока бедная ее мама, чувствуя себя совершенно выбитой из привычного распорядка жизни, мучилась над сложными фортепьянными пассажами.
Мистеру Фейрбейрну тоже пришлось несладко. Он как раз собрался понежиться, лелея остатки дремоты, которые по утрам сообщают постелям столь сильную притягательность, когда его застиг за этим Гарри. Сын приблизился к отцу нерешительно, словно робея перед началом эксперимента, но затем с неожиданной резкостью затряс дремлющего за плечо и бодрым тоном грянул:
– Вставай, лежебока! Вставай! Вставай!
Папа так подскочил, словно случилось землетрясение, и ошалело вытаращился на сына, однако мгновенье спустя, вспомнив, в чем дело, принялся жалобно ныть:
– Ой, рано еще! Дай чуть-чуть поваляться. Я так устал!
Гарри едва сдержал хохот, но все-таки смог сохранить суровый вид, какой напускал на себя отец в подобных ситуациях, и произнес очень строго:
– Тебя разбудили. Если не спустишься через пятнадцать минут в столовую, завтрака ни получишь. Ни кусочка, сэр! Ни кусочка!
И, хладнокровно сунув в карман часы отца, Гарри с хихиканьем двинулся вниз по лестнице.
Мама, едва прозвенел колокольчик к завтраку, поспешила в столовую, мечтая о чае, но Китти, сидевшая возле чайника, ей строго сказала:
– Что за манера врываться? Выйди и войди в дверь спокойно. Научишься ты наконец когда-нибудь вести себя как леди?
Мама, хоть и рассерженная задержкой, подчинилась и снова вошла в столовую, на сей раз самым благовоспитанным образом, и протянула тарелку за свежей горячей булочкой.
– Нет-нет, – покачала головой дочь. – Никаких булочек и рыбы. Съешь эту прекрасную овсяную кашу и запей молоком. Нет ничего лучше и полезнее для детей на завтрак.
– Но чаю-то можно? – чувствуя себя совершенно потерянной, взмолилась мама.
– Разумеется, нет. Мне в детстве его никогда не давали, и тебе его пить не следует, – ответила Китти, успев налить себе полную чашку запретного напитка, который теперь с наслаждением прихлебывала.
Новый запрет вызвал у бедной мамы тихий жалобный стон, но она покорилась и уяснила вскоре, почему Китти всей душой ненавидит овсянку.
Гарри устроился в кресле отца и замечательно подражал ему, сочетая чтение газеты с одновременным поглощением всего, до чего дотягивалась его рука.
Тетя Бетси, довольная ходом игры, время от времени украдкой кивала племянникам, показывая, что, на ее взгляд, они действуют совершенно правильно.
Почти перед самым завершением завтрака в столовой наконец возник папа, явно намереваясь занять стул сына, но тот, напустив на себя всю возможную суровость, извлек из кармана отцовские часы и осведомился:
– О чем вас предупреждали, сэр? Опять опаздываете? Никакого завтрака. Мне очень жаль, но эту привычку необходимо изжить. Ни слова больше, сэр! Вы виноваты и понесете заслуженное наказание.
– Но позволь… Ты слишком суров со мной. Нельзя ли мне все-таки хоть что-нибудь съесть? Я ужасно голоден. – Папу прямо-таки потрясло столь бесчеловечное с ним обращение.
– Я сказал: ни кусочка! И от своего слова не отступлюсь. Пусть это станет тебе уроком на будущее. А сейчас приступай к своим утренним обязанностям.
И папа, изумленно глянув на тетю Бетси, молча ушел с растерянным и комичным видом, преисполнясь нового для себя сочувствия к сыну, которого очень часто не допускал к столу за любую, даже маленькую провинность.
Всего несколько минут спустя папе довелось с особенной остротой почувствовать, как дорога ему старшая сестра и какое доброе у нее сердце. Тихонько к нему подобравшись, когда он разравнивал граблями гравий на дорожке (утренняя обязанность Гарри), она вложила в руку провинившегося прекрасную теплую булочку, густо намазанную маслом, и по-матерински ласково проговорила:
– Дорогой мой, ты должен, конечно, слушаться папу. Тем более что он прав. Ты действительно чересчур заспался. Но у меня душа надрывается при виде того, как ты голодаешь.
– Бетси, ты ангел. – И, воровато повернувшись спиной к дому, исполненный благодарности папа умял в мгновение ока булочку, а потом спросил: – Как по-твоему, эти негодники целый день намерены продолжать в том же духе?
– Именно так мне и кажется. Кстати, они нисколько не переигрывают. Надеюсь, ты своей жизнью доволен.
И тетя Бетси удалилась со столь безмятежным видом, словно была уверена, что мистер Фейрбейрн совершенно счастлив.
– А теперь надень шляпку и можешь часок покатать малышку в коляске взад-вперед по аллее. Только не по траве, иначе промочишь ноги. С малышкой играть не надо. Пусть спит. И не болтай с папой, иначе это его отвлечет от работы, – распорядилась Китти, когда они с мамой встали из-за стола.
Утро стояло жаркое, малышка была тяжелой, прогулка с ней по аллее представлялось миссис Фейрбейрн занятием очень скучным. Она предпочла бы остаться в доме и пришить отделку к новому красивому платью.
– Если ты категорически на таком настаиваешь, то ты очень жестокосердная мать, – сказала она в надежде, что мучительница смягчится. Но не тут-то было.
– Я этим вынуждена каждый день заниматься, и ты никогда не позволяешь мне отлынивать, – смерив ее выразительным взглядом, ответила Китти.
И маме пришлось подчиниться. Надев шляпу, она убрела с раскапризничавшейся малышкой, в надежде встретить где-нибудь собрата по страданиям и хотя бы отвести душу, посмеявшись вместе с ним над ситуацией. Но чаяния ее не сбылись. Гарри уже отправил отца из сада в классную комнату и запер его там, заставив делать за себя уроки, а сам, не теряя времени, сел на пони и унесся по направлению к городу, где был намерен приобрести новую удочку и доставить себе еще много разных удовольствий.
  
Когда мама, усталая и распаренная, вернулась наконец в дом, Китти уже поджидала ее с бутылочкой в одной руке и ложкой в другой: