На золотом крыльце
Евгений Капба
На золотом крыльце
Глава 1. Две инициации
– Ти́тов, заходи, господин директор тебя ожидает. – Наш куратор смотрел в пол.
Пол ничего особенного собой не представлял: крашенные рыжей краской доски и притом довольно обшарпанные.
– Ударение на второй слог, – сказал я. – Тито́в!
– Поговори тут еще! Давай, Михаил, давай, не ерепенься! – Куратор, скорее всего, был неплохим дядькой, но работу он себе выбрал собачью, да и место работы – полный отстой.
Делать было нечего, я отлепился от коридорной стены и шагнул в директорскую приемную. И тяжко вздохнул:
– Я не ерепенюсь! Я не понимаю, в чем смысл.
– Смысл… – вздохнул куратор. В его темных глазах явно читалась тоска. – Для тебя имеется вполне конкретный смысл – не помереть здесь, получить диплом и выйти за ворота интерната своими ногами, а не выкатиться в инвалидном кресле!
Я только фыркнул: вот уж чего не будет! Знаю я, зачем меня зовут – из-за драки. Только чего-то я тут Жолнерова с Кулагой не вижу, а начали-то они! А виноват, выходит, я. Несправедливо? Несправедливо. Но всем насрать на справедливость, это я в свои семнадцать осознавал четко.
В директорской приемной было скучно: письменный стол, компьютер, секретарша-эльфийка, вроде бы из галадрим, портрет Государя на стене, стеллаж с папками. Ничего интересного.
– Чего ты там маринуешься? – раздался голос директора из-за открытой внутренней двери. – Проходи сюда, Ти́тов!
– Тито́в! – поправил самую большую шишку в интернате я. – Ударение на второй слог!
Мясистое лицо господина Адодурова, Евдокима Евдокимовича, приобрело угрожающее выражение, и он поднялся из кресла, нависая над столом и свирепо глядя на меня:
– Садись! – Директор ткнул пальцем в ряд стульев напротив своего стола.
Я сел и спрятал ноги под стул. А куда мне было их девать? Они у меня – длинные! Не к месту они тут, обстановку портят своим непрезентабельным видом. А обстановка у директора в кабинете, в отличие от приемной, оказалась довольно интересная. Стол светлого дерева, глобус Тверди с материками, океанами и всем таким прочим, что полагается глобусу. Большая картина на стене: «Иван IV Грозный венчает своего сына на царство» – репринт с работы Репина, понятно – не подлинник. И книги, много книг в шкафах, за стеклом! Книги я любил, даже очень, и потому принялся разглядывать корешки. «Углук, вождь команчей», «Пятисотлетний капитан», «Одиссея дона Педро Сангре», «Записки о Джозефе Белле»… У него определенно есть литературный вкус!
– Титов! – рявкнул господин директор и хлопнул ладонью по столу. – Хватит уже витать в облаках! Как будешь объяснять свое поведение? Что это вообще такое?
И тут я увидел у него на столе томик «Большой Энциклопедии Государства Российского». Он вроде как спокойно лежал рядом с журналом второй группы и директорским электронным планшетом и никого не трогал, но штука была в том, что этим томиком… Ладно, не томиком – томищем, я сорок минут назад выбил зуб Кулаге. Даже на обложке кровища до сих пор виднелась. Ну а что оставалось делать? Эти четверо мне проходу не давали, решили, что я у них буду кем-то вроде черта, чмырить пытались, втирали постоянно какую-то дичь про то, что я им чего-то там должен, круто встрял, попал на бабки и всякое такое прочее. Так-то мне их угрозы до одного места, но терпеть, когда самое обычное быдло хватает меня за воротник, я не собирался – вот и врезал ему энциклопедией поперек рожи…
– Это четвертый том «Большой Российской Энциклопедии», – пояснил я директору, внутренне холодея от своей наглости. – На букву «Г»!
– Та-а-ак! – поднял бровь он. – Продолжай, Титов. Что там дальше, с этим томом на букву «Г»?
– Гаяскутус! – выпалил я. – Я взял том в библиотеке, чтобы найти гаяскутус!
– Кого-о-о-о? – Адодуров явно заинтересовался, у него даже лицо стало менее красное. – Какой еще гаяскутус?
– Вот, господин директор, и я хотел понять – какой еще гаяскутус! Ну, должен же я знать, что́ мне угрожают на спине вырезать, верно? – Надеюсь, мои слова звучали резонно.
Кому охота, чтобы ему какую-нибудь дичь на спине вырезали? Уж если делать там татуировки, имплантацию или шрамирование – так что-нибудь стильное, в конце концов! Пусть даже и в принудительно-унизительном порядке. Хотя фигу им, а не моя спина. Обойдутся.
– И что, выяснил? – Директор сел, открыл том энциклопедии и принялся его листать.
– Ну, вы сейчас и сами можете посмотреть, энциклопедия – вот она. Но я могу сказать! – с готовностью вскочил со стула я. – Я думал, это какой-то узор или орнамент черных уруков, например – убиев или команчей. А оказалось – устрашающее существо из историй о лесорубах Северной Америки. Иногда его описывали как оленя с кроличьими ушами и клыками, а также как гигантскую ящерицу…
– А вот теперь скажи мне, Титов, какого рожна ты про этот свой гаяскутус читаешь на уроке алгебры? – Он тоже поднялся с места, снова заполнив собой все пространство. – Как это понимать? Ты осознаешь степень своего хамства? Ко мне уже учителя приходят, говорят на тебя повлиять! Как ты себе представляешь это: за двадцать минут до конца урока достал из рюкзака вот такую огромную книжищу, ляпнул на парту и давай шуршать страницами! Ты бы еще «Квента Сильмариллион» разложил! Что это…
– «Сильмариллион» я уже прочитал, когда мне тринадцать было, а про гаяскутус… – Наверное, мне стоило бы заткнуться, но порой всякая дурь лезла из меня, как из рога изобилия, и я ничего не мог с этим поделать.
Директор подошел к открытой двери, шикнул на куратора и эльфийскую секретаршу, которые шушукались меж собой, и закрыл кабинет, отделяя нас от всего остального мира.
– Миша, – сказал он обманчиво добрым голосом. – Почему с тобой так сложно? Посмотри на себя – ты же талантливый парень, умнейший, зачем ты себя гробишь? У тебя вообще есть цель? Ты понимаешь, зачем ты здесь?
Я по его просьбе посмотрел на себя в отражении стеклянной дверцы шкафчика с книгами и увидел там довольно скучного типа: худощавого на вид парня с растрепанными волосами черт знает какого русого оттенка, с обычным, слегка конопатым лицом, в дурацкой интернатской джинсовой куртке и штанах. Разве что глаза у меня от рождения интересные – один зеленый, другой голубой. Но меня они, честно говоря, всегда бесили. Это называется «гетерохромия» и звучит так, будто я или извращенец, или больной.
Под глазом у меня расплывался шикарный фингал. Выбить кому-то зуб и не получить в ответ, особенно если их двое, а ты один – это задача для боевого мага. Или – для черного урука. А я ни тем, ни другим не был и никогда не буду.
– Я здесь потому, что у меня инициация первого порядка до сих пор не произошла. – Слова вылетали из моего рта с трудом, мне и произносить-то их было противно. – И я не стал магом. Мы тут все – перестарки, не только я. На нас родня почти махнула рукой. Именно поэтому вы всех тут дрючите, именно поэтому вам наплевать на то, что я выбил зуб Кулаге, а они ночью попробуют утопить меня в туалете. Только знаете что? Не буду я магом. Плевал я на это. Выпустите меня отсюда, а? Просто – выгоните за калитку, вот и все… Можете семье сказать, что я сгорел или помер, тут же такое случается, да? Ничего страшного. Думаю, для них – невелика потеря. Помер какой-то лох, который не выиграл в генетическую или там эфирную лотерею – да и черт с ним! Подумаешь!
– И что ты там будешь делать? – поинтересовался директор, игнорируя мои драматические заходы. – За калиткой?
Он тоже, наверное, был по-своему неплохой дядька. Наверное, даже думал, что у него есть высшая миссия – помогать юным отпрыскам захудалых аристократических семейств найти в себе искру магии и раздуть ее. Стоит сказать – иногда получалось, у нас в группе трое за это время инициировались. Все как один – настоящее быдло.
– Библиотекарем буду работать! – ответил вслух я. – В земщине. Живут же люди в земщине без магии?