Здесь вам не тут – 2. Один в поле не двое

«А в самом деле, – подумал Матвей, – Барсик или Пятачок тут будут помощниками гораздо лучше приведения».
– Барсик, покажись! У меня перед глазами появись! – произнес Матвей, и тут же из воздуха выплыл красный дракончик с куском мяса в лапах.
– Ты снова, смертный, тревожишь меня? – наигранно грозно произнес Барсик и получил щелчок по носу. От неожиданности он подавился мясом, выплюнул его и закашлялся. – Зачем драться-то? – обиженно спросил он, с сожалением наблюдая, как на полу исчезает его кусок мяса. Наглядевшись и сглотнув набежавшую слюну, он спросил: – Чего ты хочешь?
  
– Ты анархист, – пошел в атаку Матвей, – ты мой питомец, я твой хозяин, разницу чувствуешь?
– Нет, – с вызовом ответил Барсик и принял позу горделивого дракона, задрав голову к потолку. – Мы, драконы из семьи отв… – Договорить он не успел, сильный пинок под толстый зад отправил его в полет. В конце полета он врезался головой в алтарь, и тот загудел, словно медный колокол.
Дракончик упал на пол и свел вместе глаза.
– А так почувствовал? – спросил Матвей. – Или повторить?
– Не надо, хозяин, я понял. Что прикажешь? – Он, шатаясь, подошел к Матвею.
– Иди за мной, мы идем исследовать подвалы этого храма. Тут что-то странное творится, мессир Базкеле этого боится. Ты что-то чуешь?
– Нет, – шлепая лапами по каменному полу, ответил Барсик, – у меня отбито обоняние.
Матвей промолчал и направился к темнеющему в углу спуску в подземелье. Он сверился с картой, что у него была, и понял, что под алтарем есть маленькое помещение.
В отличие от часовни, храм сиял чистотой, словно продолжал хранить в себе дух древних обрядов и молитв. Даже при открытых широких двустворчатых дверях, воздух внутри оставался нетронутым. Шаги Матвея и мягкие шлепки лап Барсика звучали глухо, отражаясь от каменных стен, пробуждали эхо далеких событий.
Спустившись на первый уровень подземелья, Матвей направился к комнате, которая манила его, как свет маяка в ночи. Сердце его билось сильнее, а в голове кружились мысли о тайнах, которые могли скрываться за этой дверью. Он с детства любил такие игры, где можно прятаться и рассказывать страшные истории. Особенно про занавески, что выпивали кровь у обитателей домов. Он сам придумывал их, и друзья его тоже придумывали. Особенно было смешно, когда рассказов пугались приглашенные на вечер ужасов девчонки.
Матвей шел, и каждый его шаг, приближающий к тайне, давался труднее. Неожиданно заныл за спиной Барсик.
– Хозяин, не стоит туда идти, мне страшно…
Матвей споткнулся, чертыхнулся и обернулся к питомцу.
– Можешь описать свои ощущения? – спросил он. – Чего конкретно боишься?
– Просто боюсь, и все.
Матвей постоял в раздумьях. Он уже сталкивался с эманациями ужаса, сковывающего и заставляющего отступить. Так было перед коридором, где, не пережив ужаса, умер бета-тестер, спрятавшийся под лестницей. Это было похожее ощущение, и в то же время нет. Здесь витал запах смерти, и Матвей, как зомби, его хорошо чувствовал.
«Здесь что-то другое, и мне надо понять что», – подбодрил он себя и сделал еще один шаг. За его спиной раздался шлепок и шум. Матвей резко обернулся.
На полу лежал Барсик, его глаза не мигая уставились в потолок.
– Барсик, – позвал питомца Матвей. – Ау. Что с тобой, ты жив?
Мелькнуло и пропало сообщение:
«Ваш питомец в объятиях смертельного ужаса, он умирает. Если не вернуть его в свой мир, он умрет без возврата, его душа пленена ужасом подземелья».
 
– Барсик, возвращайся в свой мир, – приказал Матвей и с сожалением наблюдал, как исчезает тело питомца.
Матвей стоял в мрачной глубине подземелья, где тьма сгущалась, словно живая, и преграждала ему путь. Он смотрел на невидимую зловещую преграду, которая, казалось, была создана не случайно, а с каким-то зловещим умыслом.
«Кто-то поставил этот заслон, чтобы неписи не прошли, – размышлял Матвей, его глаза сверкали в полумраке. – Но почему? Какой в этом смысл?» Сам Матвей не испытывал того леденящего ужаса, который мог бы заставить его сердце остановиться. Страх сковывал его, душил, но он знал, что это всего лишь игра. Да, игра с мрачными и пугающими элементами, но все же игра.
«Я человек, а не NPC, – повторял он себе, словно заклинание. – И я не позволю страху сломить меня».
Эти слова звучали в его голове, как эхо далекого крика. Горький вкус размышлений о жизни и смерти всплыл в его памяти, но он не мог вспомнить, было ли это гордо или горько.
«„На дне“, у Горького, – подумал он, и в его глазах мелькнула искра. – Горько или гордо? Может быть, и то, и другое».
У Горького тоже люди погрузились на дно, но не сломились, а жили. «Я тоже не сломлюсь». Матвей ухватился за это всплывшее, казалось, не к месту воспоминание из школьной программы, как за спасательный круг. Оно направляло его мысли в другую сторону и не давало поддаться ощущениям ужаса и страха. Он сделал шаг, затем еще один, и ужас, словно темная волна, разбивающаяся о его решимость, начал отступать. В какой-то момент ему показалось, что он услышал глухой вой отчаяния и бессильной злобы, когда этот ужас, отступая, бросил последний отчаянный вызов. Но встретив решимость Матвея дойти до цели, сдался и отступил.
Остальные шаги до небольшой каморки, к которой он шел, пронеслись быстро, как ветер, гонящий облака. Остановившись перед дверью, он замер, схватившись за позеленевшую от времени бронзовую ручку, словно пытался удержать что-то большее, чем просто дверь.
Затем, набравшись решимости, Матвей осторожно приоткрыл дверку. Раздался скрип несмазанных петель, и он разрезал тишину, как циркулярная пила. Напрягшийся Матвей вздрогнул и ухватился рукой за грудь, где находилось его мертвое сердце. Он даже услышал его толчки, разгоняющие застывшую, как густая нефть, кровь мертвеца.
Матвей прислушался, но все было тихо. Он просунул голову и тут же получил сильный удар по голове. Матвей отлетел от двери и упал на задницу. В голове загудело. Он машинально спрятался в тени своей богини и замер, потом потер место удара на лбу. У него выросла шишка.
Он еще успел подумать, как такое возможно, чтобы у мертвеца появилась шишка. Но в это время дверь захлопнулась, и на Матвея напала злость. Кто такой смелый, что посмел на него напасть? Он поднялся, подошел к двери и, присев, приоткрыл дверь, затем широко распахнул ее и стал всматриваться в темноту. У двери рядом с проемом стоял скелет с деревянной дубиной в руках. Его глазницы светились зловещим зеленым светом, они буквально сканировали пространство дверного проема, но ничего не видели. В полной боевой готовности скелет держал деревянную дубину. Постояв, он спрятал дубину, правда, Матвей не понял куда. Она просто исчезла из его рук. Затем скелет направился к телу, прикованному к столбу, и остановился рядом с ним. Он застыл как изваяние.
Матвей откашлялся.
Скелет дернулся, подбежал к двери с дубиной в костяных руках и застыл.
– Ты кто? – не вставая с корточек, спросил Матвей.
По скелету пробежала судорога. Он остался стоять, пялясь в проем двери.
«Ладно», – подумал Матвей и наложил на скелет проклятие праха. Он почувствовал, как из него вышла благодать, а скелет рассыпался в труху. На полу осталась кучка костяной муки. Матвей бережно подобрал прах, но не торопился входить внутрь. Он оглядывал каморку, но ничего пугающего или странного не видел. Только у его ног лежала дубина. Матвей заглянул в ее свойства.
Дубина Погибели из осины. Урон колющий -10, урон дробящий -30. Урон вампирам ядом осины -15 в секунду, на десять секунд. Паралич на пять секунд. Не действует на нежить.
   
Матвей подобрал ее и, не вставая, на корточках вошел в каморку, гусиным шагом приблизился к телу. К его удивлению, к столбу была прикована красивая молодая женщина, она была как живая, но на ее лице было выражение муки и отчаяния. На щеках капельками алмазов застыли слезы. Именно от столба шли эмоции страха, ужаса и обреченности, что так давили на окружающих. Матвей с ног до головы оглядел женщину, и у него сработало умение «видеть скрытое». В складках дорогого платья он увидел свечение. Осторожно сунул руку и нащупал платок, вытащил его и увидел, что он исписан кровью.