Молчание

– Хорошо, – сказали они.
– О боже! – воскликнул Сэм. – Показалась головка!
– Еще немного, милая, – попросила акушерка.
Когда пришло осознание, Сэм влюбился в идею отцовства. После того как он понял, что пообещал отдать своего первенца всего лишь двоюродному брату, а не какому-то ужасному сверхъестественному существу, предстоящее отцовство стало ему в радость. Он энергично принялся за дело, читая книги о раннем воспитании детей и покупая неотбеленные хлопковые подгузники и одноразовые трусики из экологически чистых материалов.
  
Он выкрасил детскую комнату специальной безвредной краской и украсил бордюры картинками Шалтая-Болтая, нанесенными по трафарету.
Фиби смотрела, как он трудится на стремянке, разрисовывая улыбающиеся маленькие яйца в коротких штанишках, сидящие на стене.
 
 
И вся королевская конница,
 
Вся королевская рать,
 
Не может Шалтая-Болтая поднять.
 
 
Но что, если Тейло существует на самом деле?
Что, если она действительно была избранной, если она появилась на свет лишь потому, что Тейло спланировал это и совратил ее мать, а потом всю жизнь наблюдал, чтобы в конце концов свести свою дочь с Сэмом?
Эта мысль не давала Фиби покоя. Она рассказала Сэму о звонке Эви, когда они ехали в больницу.
– Она сказала, что я дочь Тейло, – сообщила Фиби.
– Она совсем спятила, – сказал он и положил руку ей на живот. – Моя ненормальная мать и тетка годами изводили и мучили ее. Мне действительно жаль ее, но в конце концов она стала такой же безумной, как и они. Такое глупое беспокойство не пойдет на пользу ни тебе, ни ребенку, Фиби. Мы покончили с этими людьми. Давай сосредоточимся на нашей жизни и на ребенке, который скоро будет с нами.
– Отлично, мамочка, – сказал врач из-за голубой хирургической маски. – Еще одно хорошее усилие, и вы сможете познакомиться со своей крошкой.
Фиби закрыла глаза и сосредоточилась на нижней части своего тела, которую она на самом деле не чувствовала, но которая должна была остаться на месте. Слабое ощущение давления, а потом боль. Боль присутствовала всегда. Даже под воздействием обезболивающего она чувствовала, что младенец как будто разрывает ее пополам, словно перезрелый плод. Она поднатужилась изо всех оставшихся сил и издала низкий горловой крик.
– О боже! – дрожащим голосом произнес Сэм.
«Я родила что-то нечеловеческое, – подумала Фиби. – Миногу с рядами зубов».
Младенец запищал, и она открыла глаза.
– Это девочка, – объявил врач. – Чудесная маленькая девочка!
Фиби приподняла голову и увидела крошечное тельце, покрытое слизью и кровью, ручки, ножки и пучок влажных, слипшихся волос.
А в дверном проеме, за ее маленькой девочкой, врачом, акушеркой и Сэмом, возникла размытая фигура. Только силуэт, высокая темная тень, наблюдавшая за ними.
– Кто это? – спросила Фиби.
– Это наш ребенок. – Сэм взял ее за руку, потом наклонился и поцеловал. – Наша дочь.
– Нет, – сказала Фиби. – Там, в дверном проеме!
Сэм обернулся.
– Там никого нет, милая.
– Молодой отец желает перерезать пуповину? – поинтересовался врач, и Сэм пошел к другому концу кровати. Потом он вернулся, держа в руках их маленькую дочь, очищенную от последа и завернутую в мягкое фланелевое одеяло. Он наклонился и осторожно уложил ребенка Фиби на грудь.
– Думаю, она голодна, – сказал Сэм, дитя с зажмуренными глазами тыкалось в ее грудь. Сэм помог дочери найти сосок. Фиби погладила ее влажные волосы и вдохнула ее запах, а та сосала и глотала, решительно прилипнув к матери.
– Уилла, – сказала Фиби. – Определенно, это Уилла.
Она закрыла глаза и улыбнулась. Ее дочь здесь, здоровая и красивая. Десять пальчиков на руках и десять – на ногах.
– Я люблю тебя, – сказал Сэм. Затем он поцеловал волосы малышки. – И тебя тоже, маленькая Уилла, – добавил он.
Доктор и акушерка немного задержались, потом ушли. Вошла другая медсестра.
– Теперь вам надо отдохнуть, – сказала она.
Фиби снова закрыла глаза, прижимая ребенка к груди. Сэм стоял рядом с ней.
– Я заберу ее только на минутку, – сказала медсестра, разбудив Фиби. Ей снилась мама. Ее мать сидела на краю кровати, воркуя с Уиллой; одежда матери была вывернута наизнанку и насквозь промокла.
– Нам нужно проверить ее уровень билирубина, – объяснила медсестра. – Я вернусь через минуту-другую. – Она жизнерадостно улыбнулась Фиби; ее светлые волосы были уложены на затылке в идеальный узел.
– Сэм, – сказала Фиби и отпустила ребенка. От медсестры исходил слабый запах сигаретного дыма, замаскированный духами. – Где Сэм?
– Не могу сказать, дорогая. Вероятно, вышел подышать свежим воздухом или выпить чашку кофе.
Фиби кивнула.
– Уверена, он скоро вернется, – добавила медсестра и ободряюще похлопала ее по руке. Потом она взяла на руки ребенка. – Пойдем, маленькая горошинка. Скоро я принесу тебя к маме.
Фиби села и посмотрела им вслед, но увидела лишь коридор, освещенный флуоресцентными лампами. Она слышала приглушенные голоса. Где-то раздались три негромких гудка. По коридору прошел врач, потом человек в зеленом халате, толкавший медицинскую тележку.
Фиби протерла глаза, наклонилась к столу на колесиках рядом с кроватью и отпила глоток воды из стакана.
– Мамочка, – сказала она себе, улыбаясь и все еще не до конца веря в это. Но она стала матерью. И собиралась быть чертовски хорошей матерью, несмотря на свое воспитание. Нужно было лишь представить, что предприняла бы ее мать в той или иной ситуации, а потом сделать ровно наоборот.
– Думаешь, это так просто? – Ее мать снова была здесь, примостившись на краешке больничной кровати. Фиби моргнула один раз, потом другой.
Она ясно видела ярлычки и стежки на швах вывернутой одежды матери. Вода стекала с нее, просачиваясь сквозь тонкую простыню и собираясь в ногах кровати. От матери несло гнилью и сигаретным дымом.
Она улыбнулась Фиби, механически раздвинув в стороны голубовато-восковые губы.
– Ты не сможешь убежать от Темного Человека, любимая, – сказала она. – Только не после того, как он побывал внутри тебя. Только не после того, как у тебя появилось что-то, что он хочет получить.
Фиби потянулась к сигнальному звонку на перилах кровати, но не смогла найти его. Она лихорадочно заворочалась, и, когда после тщетных поисков она уже была готова закричать, вернулась молодая медсестра с ребенком, завернутым в одеяло. Фиби посмотрела на противоположный конец кровати. Там никого не было, и простыня осталась сухой.
– Все в порядке, – сказала медсестра. – С ней все отлично.
Фиби кивнула, протянула руки и привлекла к себе маленькую Уиллу.
Но что-то было не так.
Это был не ее ребенок.
Волосы и глаза стали темнее, кожа – более прозрачной. И запах был неправильным: этот ребенок был неприятно влажным, и от него пахло лесными поганками. Младенец заплакал, издавая пронзительные звуки.
– Это не она, – сказала Фиби.
– Прошу прощения?
– Это не мой ребенок.
– Разумеется, это ваш ребенок. – Идеальные светлые волосы немного съехали набок. Парик. Эта медсестра носила парик. И разве Фиби не узнает это лицо за улыбкой и густым макияжем?
– Бекка?
Медсестра отступила от кровати.
– Извините, что вы сказали?
– Что ты сделала с моим ребенком?
– Я позову доктора, – сказала медсестра и вышла, нет, практически выбежала из палаты. Ее левая брючина задралась так, что Фиби увидела ее ноги без носков. На ногах у медсестры были серебристые кроссовки с черной шнуровкой. А на ее лодыжке красовалась татуировка: Знак Тейло.
  
Фиби закричала.
– В чем дело, милая? – спросил Сэм, торопливо вошедший в палату в сопровождении двух медсестер.