Молчание

Он повесил трубку.
– Ну вот, кое-что есть. И она напомнила мне о завтрашнем ужине. Оказывается, мы собирались привезти десерт.
Фиби застонала. Она любила мать Сэма, даже преклонялась перед ней и определенно считала, что Филлис имеет право знать о судьбе своей дочери. Но чистый и уютный дом Филлис с ее домашними блюдами немного пугал Фиби. Она помнила разочарованный вид матери Сэма, когда они заявились к ней с двумя пинтовыми ведерками мороженого «Бен и Джерри» вместо свежеиспеченных пирожных. Фиби постоянно казалось, будто в глубине души Филлис считает, что ее сын сделал недостойный выбор, и удивляется, почему он не предпочел женщину, которая умеет готовить. Хуже того, Фиби втайне поклялась, что она изменится и однажды удивит Филлис трехслойным тортом с настоящей сливочной прослойкой и сахарной глазурью. Она ясно представляла этот Торт Искупления, который станет самым вкусным лакомством, которое они когда-либо пробовали.
  
Фиби смотрела, как Сэм набирает номер своей тети.
– Что ты собираешься сказать? – спросила она.
Он пожал плечами, прислушиваясь к гудкам.
– Ради бога, не говори ей, что мы недавно видели, как ведьма-психопатка пырнула штопором ее дочь!
Сэм закатил глаза.
– Разумеется, нет! – прошипел он.
Хэйзел наконец взяла трубку, и Сэм провел следующие пятнадцать минут в неуклюжих попытках изобразить светскую беседу с многочисленными оправданиями и извинениями. С того давнего лета он не поддерживал никаких контактов с теткой, если не считать рождественских открыток.
– Хэйзел – это полоумная летучая мышь, – не раз говорил он Фиби. – Она пьет, как винная бочка. Моя мама рассорилась с ней как раз перед исчезновением Лизы. Время от времени они разговаривают по телефону, но уже не так, как раньше.
Чем больше Фиби слышала о тете Хэйзел, тем больше этот образ становился похожим на ее собственную мать, хотя она никогда не говорила об этом.
– Ты никогда не рассказываешь о своей матери, – однажды заметил Сэм.
– Мне не о чем рассказывать, – ответила Фиби и пожала плечами. – Мы были не очень близки.
Это еще очень мягко сказано. Но все равно это лучше, чем сказать: «Моя мама была никчемной алкоголичкой, которая чаще вела глубокомысленные беседы с телевизором, чем с другим человеком».
– Они не настоящие, мама, – однажды сказала Фиби, когда застала свою мать за разговором с сыщиками из телевизора.
Мать сердито уставилась на Фиби, встряхнула кубики льда в своем бокале и сказала:
– Кто ты такая, чтобы судить об этом? Ты думаешь, что настоящее – это только то, что можно потрогать?
Она наклонилась и больно ущипнула дочь за руку.
– Ой! – вскрикнула Фиби.
– Если ты так думаешь, то ни черта не знаешь, солнышко.
Фиби не лгала Сэму насчет своей матери, но держала при себе кое-какую важную и болезненную информацию. Например, о том, как умерла ее мать.
Она выбросила эту мысль из головы и сосредоточилась на Сэме, который продолжал мучиться, пробиваясь через дебри разговора со старой алкоголичкой. Фиби покрутила рукой в воздухе, намекая ему, что пора заканчивать, и Сэм кивнул.
– Вот в чем дело, Хэйзел, – сказал он в трубку, – я надеялся, что ты расскажешь мне, как можно связаться с Эви и Элиотом.
Он подождал, потом закусил губу.
– Ее муж? Элиот? – Новая пауза. – Понятно. Ну да, теперь ясно. У тебя есть этот номер?
Сэм что-то нацарапал на листке бумаги, потом поблагодарил тетушку и пообещал чаще звонить ей.
– Итак, – произнес он, когда повесил трубку. – Первая странная новость – Эви не выходила замуж. Вторая – она живет не в Филадельфии, а здесь, в Вермонте. В городе Барлингтон.
– Да, это и впрямь странно. Ты собираешься позвонить ей?
– Я сделаю кое-что получше. Я собираюсь поехать туда и нанести ей братский визит. Посмотреть, как она себя чувствует после того, как ее пырнули штопором. У меня есть ее адрес. – Сэм соскочил с дивана, подхватил ключ и свою поношенную кожаную куртку. – Ты поедешь?
– Еще бы, – отозвалась Фиби и почти опередила его на пути к выходу.
  
Глава 10
 
Лиза
 
7 июня, пятнадцать лет назад
 
Иногда во время совместных поездок Лиза воображала, будто они скреплены друг с другом и представляют части целого – сиамских девочек-близнецов, связанных вместе там, где ее грудь прижималась к спине Эви. Черная футболка Эви с логотипом «Харлей-Дэвидсон» была мокрой от пота, Эви пыхтела и кряхтела, как будто старинный паровоз: «Думаю, я могу, думаю, я могу, думаю, я могу…»
«Ты можешь, – внушала ей Лиза своим дыханием. – Ты можешь сделать что угодно, пока у тебя есть я».
У Эви не было своего велосипеда, но она была крупнее и сильнее, поэтому Лиза усаживалась за ней и руками обнимала толстую талию кузины. Эви приподнималась на сиденье, работая ногами и крутя педали, плотно обхватив руль и не прикасаясь к тормозам, как бы быстро они ни ехали.
Они мчались по Спрюс-стрит на Мейн-стрит, а Сэмми ехал рядом на своем велосипеде BMX, выкатываясь на бордюры и тротуары и описывая петли.
Когда они достигли того места, где от Мейн-стрит отходила вилка на Ларк-Ридж, то повернули направо. Грунтовая дорога шла вдоль реки, мимо фермы Такера; колеса гудели, стрекотали сверчки, а воздух был напоен запахом свежескошенной травы. Потом они свернули на старую пожарную дорогу, которая представляла собой лишь заросшую тропинку. Воздух был влажным и прохладным. Ветки хлестали их по лицам. Лиза крепко держалась, когда они подскакивали на камнях и корнях, тащились по песку или огибали свежую кучку лошадиного навоза. Через четверть мили они остановились, прислонили велосипеды к деревьям и направились вниз по берегу в сторону водоворота. На самом деле никакого водоворота не было. Это было такое место, где изогнутый валун пересекал ручей, задерживая достаточно воды для образования глубокого бассейна. Дно было покрыто гладкой галькой и песком. Там шастали мелкие рыбешки, и, если вы какое-то время стояли неподвижно, они начинали покусывать пальцы ног. По гладкой поверхности воды скользили водомерки, речная форель держалась в глубокой тени. В воздухе кишели комары и мошки, но пока вы оставались в воде, это было терпимо.
– Кто последний, тот дурак! – крикнул Сэмми, стаскивая футболку с изображением звездного неба, сбрасывая сандалии и ныряя в воду прямо в шортах. Лиза сняла шорты и футболку, раздевшись до голубого купальника со светлым узором из рыбьей чешуи. Это называлось «русалочьей кожей». Эви сняла тяжелые ботинки и пояс с ножом. У нее не было купального костюма. Ее большие мальчишеские шорты развевались в воде, белый остроугольный вырез майки выглядывал из-под футболки с логотипом «Харлея». Она почти не умела плавать и большей частью барахталась на мелководье.
Сэм нырнул и тут же вынырнул; его мокрые темные волосы слиплись и доходили почти до плеч.
– Тебе нужно постричься, – сказала Лиза.
– А тебе нужно свериться с реальностью, – отозвался Сэмми и снова погрузился в воду. Когда он вынырнул, то плюнул в Лизу струйкой воды изо рта. – Феи! – Он закашлялся. – Как ты вообще можешь верить в это?
Лиза покачала головой.
– А как ты можешь не верить?
– Потому что на свете нет маленьких зеленых человечков с кружевными крылышками. Мне жаль разочаровывать тебя, но фея Динь-Динь [6] – это вымышленный персонаж, Лиза. Ты можешь сколько угодно хлопать в ладоши, но вера не сделает фей реальными.
Эви нахмурилась, медленно двигая руками вокруг себя и создавая собственный водоворот.
  
– Может быть, они не такие? – сказала она.
– Что?
– Я хочу сказать: может быть, они настоящие, но просто не такие, как мы думаем, – продолжала Эви. Она дернула воротник футболки, чтобы отлепить ее от тела вместе с майкой, но стоило отпустить, как все прилипло еще хуже, чем раньше.
– Какими же тогда они должны быть? – поинтересовался Сэмми.