Бывший. Путь обратно (СИ)
— Таня, давай, приходи в себя… — я положил соседку на диван и легонько похлопал по щекам. Девушка что-то бессвязно пробормотала и застонала. Чёрт, чёрт! Я вытащил телефон из заднего кармана джинсов. — Потерпи, я сейчас скорую вызову.
— Анечка… — соседка очнулась и попыталась сесть, но снова обессиленно упала на подушку. — Дочка…. Дай её мне…
Дочка? И как ответ на её бессвязный шёпот из детской кроватки, стоящей рядом с диваном, послышалось кряхтение и звуки, похожие на мяуканье кошки. Я заглянул вовнутрь. крошечный, явно новорождённый ребёнок дрыгнул ножками и, морща красное от натуги личико, разразился плачем. Твою ж мать!
Осторожно, боясь сломать, вытащил верещащий комочек и детской кроватки и положил рядом с Таней на диван. Обе сразу затихли, а я набрал номер экстренной помощи.
Данные соседки приходилось переспрашивать по два раза, Таня смутно понимала происходящее и, кажется, бредила. Я нервно метался по комнате, на ходу открывая окна, рассматривая бардак, набирая в стакан воду, чтобы напоить девчонку. Почему она совсем одна после родов? Где её муж, близкие родственники? Как она могла очутиться в таком положении? Куда, блять, папаша ребёнка смотрел?
Скорая приехала буквально через пятнадцать минут. Я с облегчением выдохнул, открыв по домофону подъезд. Услышав шум подъехавшего лифта, распахнул дверь в квартиру и замер, не веря своим глазам. Катя???
Глава 8
Ни единого проблеска удивления и узнавания на лице. Прошагала мимо меня, как мимо верстового столба, прямиком в комнату, профессионально определив место, где находится больной.
А я с жадностью рассматривал Катю, отмечая все изменения. Отрезала косу, похудела, повзрослела. Больше не отчаянная, безрассудно смелая девчонка с насмешливой улыбкой и дерзкими бесятами в глазах.
Спокойная, сосредоточенная, серьёзная. Каждое движение выверено, никакой суеты, ни лишнего слова. Выслушав указания врача, осматривающего Таню, ловко распечатала шприц, отломила головку ампулы и набрала препарат. Одним движением загнала иглу в вену.
Я отвечал на вопросы доктора, но особой информации у меня не было, только то, что успел узнать у самой Тани. Девчонка иногда выплывала из своего беспамятства, обводила всех непонимающим, мутным взглядом и шептала запечёнными губами имя дочери.
Малышку я снова переложил в детскую кроватку, и она тихо кряхтела там и мяукала. подругому назвать звуки, которые она издавала, я не мог.
— Срочная госпитализация! — врач захлопнул папку и резко поднялся на ноги. — Муж, донести до машины сможете?
Я даже не сразу понял, к кому он обращается. Я муж?
— В простыню заверните, не нужно её переодевать, времени нет. Она в критическом состоянии, каждая минута на счету. — распорядился доктор. — Катя, звони Михальчу, пускай каталку приготовит. Чего стоите? Хватайте жену и несите вниз, сама она уже не дойдёт.
Я накинул на Таню простынь и поднял её на руки.
— А ребёнок? Его тоже заберёте?
— Ребёнок останется с вами. Я его осмотрел, с ним всё в порядке. Он не нуждается в госпитализации. — доктор шагнул к двери, подгоняя меня рукой. — Давайте. Не будем терять время.
— Послушайте… — пытался вставить свои пять копеек, но Катя и врач уже говорили каждый по своему телефону.
— Михалыч, готовь каталку.
— Пятая городская? Срочный. Да. Послеродовые осложнения. Тёмные выделения со специфическим запахом. Воспаление, возможно, абсцесс. Больная в тяжелом состоянии, готовьте операционную и реанимацию. Нет. В железнодорожную не повезу, вы ближе. Состояние критическое.
— Катя, заряжай капельницу. Михалыч, едем со спецэффектами и иллюминацией. — На улице, пока я укладывал Таню на каталку, врач сыпал распоряжениями и медицинскими терминами.
Вжик… Каталка по полозьям плавно въехала в машину, навстречу к копошащейся в ней Кате, и я отпустил горячую руку соседки. Заглянул напоследок в худенькое личико. Где, блять, были её родные? Как давно она в таком состоянии? Ещё и за ребёнком умудрялась ухаживать?
Стоп! Ребёнок!
— А с дитём-то мне что делать? — метнулся к исчезающему во чреве машины доктору.
— Я сообщу в поликлинику по прописке, завтра утром к вам придёт патронажная медсестра и всё объяснит, расскажет. — дверь за доктором плавно закрылась, скрывая от меня и Таню, и ставящую ей капельницу Катю.
— Но я просто сосед! — крикнул вслед, сорвавшейся с места и врубившей сирену, машине.
Запустил пятерню в волосы и потянул их. Охренеть вечерок! И Катя! Я даже слова не смог вставить в их с врачом диалог. Ни одной фразой с ней не перекинулся. У меня осталось ощущение, что она меня вообще не узнала! Ни словом, ни взглядом не одарила. Всё только по делу.
Набрал полные лёгкие воздуха и резко выдохнул, согнувшись пополам. Вот так! Это всегда помогало привести взбесившиеся чувства в относительный порядок и равновесие. Упёрся ладонями в колени, потряс башкою. Охренеть! Моя Катя, девочка медовая, голова бедовая! Даже вида не подала, что помнит. Нахер я ей не упёрся. Ни тогда, ни сейчас. А Маша? Может, моя всё же? По возрасту вроде всё сходится.
Ребёнок! Вот чёрт! Малышка же осталась одна в квартире!
Ломанулся так, что железную подъездную дверь чуть нахер не выдернул с корнями. По ступенькам летел на десятый, решив не дождаться, бродящего по этажам, лифта.
Соседская квартира встретила жалобным плачем Анечки. Осторожно вынул её из кроватки и уложив на сгиб локтя, прижал второй рукой к груди.
— Ну чего ты? Испугалась? — медленно покачал крохотное тельце. — Мамка твоя заболела. Что делать с тобой? У тебя папка есть? А бабушки с дедушками?
Пока тихонько разговаривал с малышкой, она молчала. Только хмурила бесцветные бровки, кривила ротик и внимательно, до жути осознанно, смотрела на меня. Складывалось впечатление, что она слушает и понимает. Интересно, дети в таком возрасте понимают, что им говорят? Наверное, нет.
Мои познания о младенцах были равны нулю.
— Что мне с тобой делать, малявочка? Ты же есть захочешь. Чем и как тебя кормить? Вот попали мы с тобой. Даже позвонить некому. Где твои родственники?
Качая малышку, ходил по квартире, обследуя её. Нашёл на кухонном столе пакет из доставки, а в нём банку с молочной смесью и бутылочку.
— Мамка твоя молодец. — изучая инструкцию на упаковке, непрерывно бормотал. Казалось, что если замолчу — девочка сразу начнёт плакать. Моя беспомощность перед этой малышкой и ситуацией, в которой я оказался пугала.
Анечка затихла, уснула, и я осторожно положил её в кроватку. Вымыл бутылочку и включил чайник. Вода кипячёная, тридцать шесть градусов. Ложка смеси без верха. Высыпать и хорошенько взболтать. Вроде всё ясно и понятно в инструкции, но внутри всё скручивалось в узел от страха. Вдруг сделаю что-нибудь не так, наврежу ребёнку? Господи, как женщины с этим справляются? Может, им инстинкты помогают? И как я должен проверить температуру воды? Пальцем? На язык?
Пока малышка спала, штудировал интернет, всё, что связано с новорождёнными детьми. Чёрт знает что! Статьи часто противоречили друг другу. Такое чувство, что каждый просто сочинял, используя собственный опыт общения с младенцем.
Со вздохом отложил телефон. Ладно, в общих чертах всё более-менее понятно, будем разбираться по ходу пьесы. Но что будет завтра? Мне же на работу! Куда девать кроху? Придётся дожидаться обещанную патронажную медсестру и с ней решать этот вопрос. Должны же существовать какие-то специальные учреждения, куда попадают дети в таких случаях?
О своём пробуждении Анечка возвестила громким, отчаянным плачем. Подхватил малышку на руки и вместе с ней пошел на кухню, готовить смесь.
Одной рукой делать это было проблематично. Порошок норовил наполовину просыпаться мимо горлышка бутылочки, вода в чайнике была слишком горячей, и я налил её сначала в широкую чашку, чтобы остудить, и теперь неловко пытался перелить в узкое горлышко бутылки, девчонка заходилась в горьком плаче, я нервно, проклиная день, когда сел за баранку этого драндулета, подпрыгивал на месте. И в этот момент в прихожей залился песней сигнал домофона.