Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса
– Если позволите, это сделаю я, – печально сказал Фило. Он протянул мне свою визитку. – Вот адрес моего дома и приемной. Пожалуйста, навестите меня в ближайшее время, и мы сможем поговорить более свободно. Мне нужно вам еще кое-что рассказать, и еще – мне очень нужна ваша помощь.
Я взял визитку.
– Я обязательно передам ее Холмсу, – заверил я его и поспешил за своим другом.
Мне пришлось пробежаться, чтобы догнать Холмса, который, широко шагая, прошел уже полквартала.
– Холмс! – закричал я, бросаясь за ним.
Он развернулся и рявкнул на меня:
– Тише, доктор! Необязательно, чтобы весь мир знал, что мы здесь.
– Но что дальше? – спросил я, переводя дыхание. – В этом городке и его окрестностях царит беззаконие. Нам не справиться в одиночку!
– Я сообщу Майкрофту и Скотланд-Ярду. На почту, быстро! Я приметил ее по дороге сюда. Нельзя терять время. Бодена наверняка предупредят о нашем появлении. Завтра утром я прикажу людям Майкрофта быть наготове и ждать нашего сигнала, – продолжил он. – А тем временем надо попытаться осмотреть тело и, по возможности, затаиться.
В унылом зимнем солнечном свете мы торопливо шли к почтовому отделению, и вдруг мой взгляд зацепился за то, от чего у меня чуть не остановилось сердце. Перед табачной лавкой слева от меня стоял разносчик газет, продавая утреннюю лондонскую газету.
Заголовок на первой странице буквально кричал: «Кровь на Бейкер-стрит! Шерлок Холмс и Его Любовница Считаются Погибшими!»
Я схватил газету и прочел: «Пропавший без вести и, как предполагают, убитый, знаменитый детектив Шерлок Холмс, по-видимому, жил на месте преступления с компаньонкой, которая, как считают, была француженкой и выступала на сцене. Местный полицейский, которого предупредил о происшествии прохожий, обнаружил в квартире детектива на Бейкер-стрит полный беспорядок, разрушения и много крови. Инспектор Лестрейд из Скотланд-Ярда…»
Я не стал читать дальше, но догнал Холмса у входа в почтовое отделение.
– Читайте! – выдохнул я. Когда он прочитал, его бледное лицо совсем побелело.
– Ватсон, немедленно возвращайтесь в Лондон! Катастрофа на всех фронтах! Наша клиентка, если она еще жива, находится в опасности. Кто знает, удалось ли им найти Эмиля? О, какой же я идиот по всем статьям! Идиот! Поезжайте и поговорите с Лестрейдом. Выясните, что произошло в 221Б, и разыщите мадемуазель Ла Виктуар. Если потребуется, обратитесь за помощью к Майкрофту.
– Но, Холмс! Почему бы вам самому не вернуться в Лондон? Что вы можете сделать здесь?
– Ватсон, я должен позаботиться о детях на фабрике и найти убийцу леди Пеллингем. Как вы не понимаете? Все взаимосвязано. Если Эмиль мертв, то это уже неважно; но, если он жив, он не будет в безопасности, пока я не раскрою здешнюю тайну! Я должен устроить так, чтобы графа забрали, как и было обещано. Все нити тянутся к поместью, разве вы не видите?
– Их слишком много, – возразил я. – Нам нужна помощь.
– Ватсон, выбора нет. Я буду проявлять осторожность и прошу вас поступать так же. Смотрите, к станции подошел поезд на Лондон, который отправляется в 10:16. Бегите!
Я протянул Холмсу визитку доктора Фило.
– По крайней мере, здесь есть союзник. Я пошлю телеграмму нашим кодом, позаботьтесь о нем.
– Здóрово! Я телеграфирую вам на Бейкер-стрит. Идите же!
Часть седьмая. Запутанные нити
Жизнь и смерть – это одна нить, одна и та же линия, рассматриваемая с разных сторон.
Глава 23. Надвигается ужас
В поезде на Лондон было не слишком много народу, и, когда мы в ярком утреннем свете направились на юг, мне удалось отыскать место у окна в купе первого класса. Я смотрел на проплывающие мимо пейзажи; ледяные узоры на окне добавляли еще одно зимнее измерение к бескрайнему белому пространству за его пределами. Мой разум был в смятении.
Тяжелое положение нашей клиентки и ее маленького сына сильно давило на меня. Что бы ни произошло в 221Б, оно, безусловно, причинило вред, хотя кому и в какой степени, еще предстояло выяснить. Как я часто поступал в таком случае, я взял с собой медицинскую сумку.
Для решения предстоящей задачи мне понадобится каждая унция силы и сосредоточенности. Я в очередной раз приказал себе отдыхать и отдался в объятия сна. Проснулся я, когда поезд уже подходил к Юстону [61].
Однако, пока я спал, мой друг был неутомимо активен, что стало еще одним примером его легендарной выносливости во время расследования.
Здесь я отступлю от своего обычного повествования и расскажу о действиях Шерлока Холмса в течение следующих часов в точности так, как позже он рассказал о них мне.
Проводив вас на вокзале, Ватсон, я забрал свою дорожную сумку и быстро переоделся в шотландского рабочего, рыжеволосого и бородатого. Если слухи верны и сирот эксплуатировали на ближайшей шелковой фабрике графа, мне требовались доказательства. И если они такие же дети, как те, чьи тела обнаружили и запечатлели на тех ужасных фотографиях, предоставленных нам Майкрофтом, тогда нельзя было терять ни минуты.
События, окружающие этого странного и привилегированного графа, таили в себе не одну загадку, которую предстояло разгадать. Я не мог избавиться от ощущения, что исчезновение Эмиля, пропавшие дети, украденная статуя и два недавних убийства связаны между собой. Все нити тянулись к «Клайтону», но два человека, могущих пролить свет на это дело, – леди Пеллингем и ее посредник Померой – теперь были мертвы. И пока графа не поймали с поличным при получении Ники, он оставался вне досягаемости.
Требовалось больше доказательств, больше фактов. Если наши подозрения о должностных преступлениях на фабрике верны, значит, к посторонним там должны относиться как к крайне нежелательным гостям. Однако, в качестве простоватого голодного «Билла Макферсона», отчаянно нуждавшегося в работе и согласного на свою эксплуатацию, меня охотно допустили к подаче заявления. Вскоре, с кепкой в руке и с достаточно запуганным видом, я ждал собеседования в приемной рядом с кабинетом управляющего.
Сидя на деревянной скамье в пыльной комнатушке, где полагалось ждать посетителям, я мельком разглядел богато обставленный кабинет, когда однажды его дверь открылась. Другая дверь вела в большой цех, и со своего места я отлично видел небольшую часть его разнообразного сложного оборудования.
Множество замечательных механизированных рук, прядущих, разделяющих, наматывающих и переплетающих разноцветные нити, создавало из пота мужчин и женщин, обслуживавших эти машины, роскошную ткань, которая вскоре украсит фигуры состоятельных людей по всему миру.
Но какой ценой человеческих страданий! Я содрогался, наблюдая, как рабы станков спешат кормить своих подопечных, крутить педали, толкать, тянуть, наматывать нити и, откровенно говоря, нянчиться с этими адскими устройствами со скоростью, которая утомила бы спортсмена-чемпиона. Работа требовала отупляющего повторения движений, для которого человеческий мозг никогда не был предназначен.
Мой дорогой Ватсон, я бы предпочел монотонно ходить кругами в Пентонвилльской тюрьме, чем ежедневно трудиться на этой фабрике. Стонущий рев огромного цеха просачивался в маленькое помещение, где я сидел, и от работающих машин ритмично дрожали даже доски пола.
Если детей и привлекали к работе, то с моего места их не было видно. Скорее всего, их прятали. Раньше детей заставляли работать до изнеможения, содержали на холодных чердаках и отказывали в обучении, – с ними обращались почти как с рабами. Теперь такое обращение незаконно. Дети школьного возраста могут трудиться только «неполный рабочий день», а оставшуюся часть дня должны получать школьное образование. Но здесь, в глубинке, под защитой облака неприкосновенности, которое, похоже, плотно окружало графа, возможно было все.