Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса

Не двигаясь, я смотрел на него, и во мне клокотала ярость. Затеяв нелепую игру, он подверг риску себя и все дело.
– Холмс, вы вели себя как идиот, – сказал я. – Зажгите его сами.
Он приплясывал от боли, пока его окоченевшее тело приходило в себя. Если бы он не поставил под угрозу просто все, это выглядело бы забавно. Но его лицо было белым, а тело сотрясала дрожь от относительно долгого пребывания на морозе. В его поведении читалось перевозбуждение, и беспокойство пересилило мой гнев. Я подошел и взял его за руки. Быстрый осмотр пальцев обморожения не выявил. Ему удивительно повезло, да еще как!
  
Отдернув руки, он закричал:
– Огонь, Ватсон, разведите огонь! Скорей же! – Он сорвал со своей кровати одеяло и со стоном завернулся в него. – Да, я ошибся! И не один раз.
Я развел огонь и отступил в сторону, подпуская его поближе к камину. Он сел, и, пока натягивал теплые носки, я тайком достал из кармана пакетик с успокоительным и подсыпал немного порошка в молоко, которое принес с кухни.
– Вот теплое молоко. Выпейте его.
– Выкладывайте, что вы нашли, – перебил меня Холмс.
Я рассказал ему все, что узнал, а он сидел у огня и дрожал. Он не взял молоко, и я вложил ему кружку в руки.
– Вы послали меня с дурацким поручением. Пейте сейчас же молоко. Ну же, Холмс, вы рисковали обморозиться и упасть, и ради чего? Дайте-ка, я поправлю. – Я наклонился, чтобы пошевелить кочергой растопку.
– Через окна я обнаружил, что тело находится в кладовой для мяса, самой холодной комнате в доме, – рассказал он. – И оно хорошо охраняется. А в библиотеке появились некоторые изменения, как я и подозревал!
– Холмс, я узнал то же самое, и мне нечего добавить. Мы проиграли этот раунд, и на сегодня достаточно. Вы переутомились, и пришло время отдохнуть.
Огонь с растопки перекинулся на поленья, и по комнате начало распространяться тепло. Холмс пересел на край кровати, являя собой воплощение уныния. Его редко когда переигрывали во время расследования, и, разумеется, такое положение дел действовало на него удручающе.
Я подбросил в огонь еще одно полено, чтобы его хватило надолго. Во мне росло беспокойство по поводу его суждений и очевидного перевозбуждения. Возможно, сон изменит ситуацию к лучшему. Я оглянулся на него.
Снотворное, очевидно, подействовало, и он лежал на кровати навзничь, слегка похрапывая. Тут же почувствовав гордость за этот небольшой успех, я перекатил своего друга на середину кровати и накрыл другим одеялом. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда что-то привлекло мое внимание.
Он вылил молоко с лекарством в вазу на столике рядом с кроватью.
Я вздохнул и удалился в соседнюю комнату. Мой собственный покой наступал медленно. Меня сильно беспокоили насильственная смерть и наши очевидные неудачи на протяжении сегодняшнего вечера. Женщину убили во время нашего пребывания в ее доме, ребенок по-прежнему числился пропавшим без вести, а невиновного мужчину подставили. Наша изначальная клиентка осталась в Лондоне с сомнительным союзником, и прямо сейчас мы были беспомощны, не в силах что-либо поделать со всем этим.
Но, что еще хуже, у меня возникли сомнения в наших собственных способностях. Мы с Холмсом совершали одну ошибку за другой. Неужели несколько месяцев моего брака так повлияли на ситуацию? Неужели я совсем размяк? Или Холмс недавно так страдал в тюрьме, что каким-то образом повредился умом?
Стараясь успокоить мятущиеся мысли, я заставил себя думать о моей милой Мэри. Наконец, пришел сон. Но ужасное лицо мертвой леди Пеллингем с выпученными глазами преследовало меня и во сне… и будет преследовать еще много ночей.
 
Глава 22. Ужасная ошибка
 
В цирке есть такое выражение: «Шоу должно продолжаться». Оно описывает определенное состояние духа, которое в не меньшей степени применимо и к высшим кругам Англии. Для них любое внешнее проявление ряби на воде является признаком слабости.
Поэтому на следующее утро, точно так, как если бы хозяйка дома не была убита прошлой ночью, в просторном зале, заполненном утренней прохладой, был накрыт роскошный завтрак. Мы с Холмсом сидели за столом одни, глядя в окно на бескрайнее снежное поле с черными деревьями вдалеке.
– Ватсон, вы должны поехать в город, – шепотом сказал Холмс. – Придумайте какое-нибудь оправдание. Телеграфируйте Майкрофту, что статуя на подходе и будет доставлена завтра около полудня. Я останусь, если мне позволят, и постараюсь разузнать, что смогу, об убийстве. Тем временем вам необходимо перехватить коронера и завоевать его расположение.
– А что насчет нашей клиентки?
– Будем верить, что в руках Видока она в безопасности; Майкрофт обещал проследить за этим. Эмиль, скорее всего, уже с ней. Но пока я не распутаю ситуацию здесь и не увижу графа за решеткой, мы рискуем, что мальчика выдернут из-под нашей защиты и на законных основаниях вернут в пасть опасности. Теперь, когда леди Пеллингем мертва, он особенно уязвим.
– Значит, граф и есть та самая опасность, такова ваша теория?
– Для полной уверенности у меня недостаточно фактов. Поэтому я должен остаться.
– Думаете, убийство связано с ребенком? Или с искусством?
– Пока неясно.
– И Нику, разумеется, при данных обстоятельствах не станут доставлять сюда.
– Держу пари, этот процесс невозможно остановить, – ответил Холмс, но тут вошел лакей с кофе и принялся наполнять наши чашки. За ним в зале появился Мейсон и направился прямо к столу.
– Джентльмены, – обратился он к нам, – прошу прощения за вторжение и за новости, которые я вам принес. В свете недавней трагедии граф не может принимать вас дальше. Он приносит вам извинения и просит вас вернуться в Лондон сегодня утром.
Разочарование Холмса было искренним.
– Конечно, Мейсон, – ответил он. – Я скоро напишу ему, но прошу вас прямо сейчас передать графу наши глубочайшие соболезнования, а также благодарность за его гостеприимство.
Было ли то, что произошло дальше, преднамеренным или случайным, я, наверное, никогда не узнаю. Но в этот момент лакей, наливавший кофе Холмсу, споткнулся, и немного почти кипящей жидкости выплеснулось на ногу Холмса. Не в силах контролировать реакцию, тот подпрыгнул и тут же осознал свою непоправимую ошибку.
Мейсон уставился на Холмса с удивлением, которое быстро переросло в холодную ярость.
– Оставь нас! – рявкнул он лакею, затем повернулся к Холмсу: – Не знаю, что за игру вы затеяли, сэр, но вы самозванец. Если бы не наша нынешняя трагедия, я бы увидел, как вас забрали в тюрьму в течение часа. Но сейчас я должен заниматься другими делами. Вы двое сядете на ближайший поезд в Лондон, или я лично прослежу, чтобы вас арестовали. Поверьте, последствия обязательно будут.
Через несколько минут нас вывели из особняка, кое-как погрузили на телегу наш собранный на скорую руку багаж и после тряской поездки, во время которой мы с Холмсом сидели молча, высадили на железнодорожной станции в Пенвике. Багаж сбросили на проезжую часть рядом с нами. Мой саквояж раскрылся, и его содержимое вывалилось на замерзшую слякоть.
Когда я начал собирать свои вещи, Холмс вытащил какую-то одежду из своей дорожной сумки и рявкнул:
– Поторопитесь, Ватсон. Оставьте наши вещи на станции, пока я переоденусь; нам срочно надо в тюрьму! Возможно, Померой поможет нам, а мы ему.
С этими словами он нырнул в станционный туалет и появился оттуда через несколько минут: Прендергаст был полностью уничтожен, а его место теперь занимал Холмс. Скорость перевоплощения моего друга поражала. Но размышлять об этом не было времени.
  
Мы помчались по улице, но, поскольку не знали наверняка, верное ли направление выбрали, остановились, чтобы спросить дорогу у одного прохожего, каковых в такую рань было мало на улице.
Стройный, хорошо одетый, со светлыми волосами, в круглых золотых очках, с серьезным, открытым лицом и с докторской сумкой в руках, молодой человек нашего возраста шел по Хай-стрит, направляясь куда-то явно по делу. Я спросил его, как добраться до тюрьмы, и, к моему удивлению, он ответил, что сам идет туда. Он представился доктором Гектором Фило, городским врачом.