Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет (СИ)

И совсем не Тихоном — звонок, как оказалось, стоял на громкой связи, а потому голос, раздавшийся в динамике, звучал издалека, но спутать голос Димона он не мог.
— Большого и лысого, Валерон! Я знаю, где твоя дочь. Подъезжай к… — Димон замолчал, видимо, они с Тихоном переглянулись и без слов поняли друг друга, — на хату к своему начбезу. Будем разговаривать.
  
Глава 23
   
Дважды Слободского приглашать не понадобилось.
Предупредив няню и выдернув водителя из постели, Валерий рванул в квартиру к Тихону.
Конечно, он знал, где живет его начбез, но бывать в его квартире Валерию не доводилось. Да и зачем бы?
Пока ехал, в голове крутились, как на повторе, слова: “Я знаю, где твоя дочь. Будем разговаривать”.
Он, сука, знает! И он будет разговаривать!
Он. Знает. И он, мать его, будет разговаривать!
Холодная ярость душила и требовала дать ей возможность выплеснуться.
В квартиру к Тихону ворвался ураганом, едва не снеся дверь с петель:
— Где он? — не спросил, прорычал.
— Там, — Киборг кивнул в сторону комнаты и отступил пропуская.
Слободский в два шага преодолел расстояние, подлетел к сидящему в кресле. Навис скалой над тем, кого вот уже десять лет считал мертвым. Силясь рассмотреть его сквозь пелену злости и тумана, застилавшую глаза, рявкнул:
— Что с моей дочерью? Где она? — и схватил, сгреб в кулак свитер на его груди, потянул на себя.
Дернул, натянув до предела. Ткань в кулаке Слободского затрещала, расползаясь дырой на груди сидящего.
— Говори, сволочь, — кулак второй руки завис занесенным над сидящим.
Дмитрий сидел не шелохнувшись и не произнеся ни звука. Лишь его грудь вздымалась и опускалась под рукой Слободского, да желваки на скулах ходили волнами.
— Живой, значит, сука? — взгляды мужчин схлестнулись. — Мстить, падла, задумал, да? Не думал я, что ты с женщинами воюешь! Вставай, мразь! Говори, чего хочешь! Денег? Фирму мою? Чего?
Встать с кресла или ответить Димон не успел — Слободского оттащил Тихон. Еще и руки бывший друг сцепил в хитром захвате за спиной, сведя локти вместе, вывернув его как кузнечика.
— Киборг, пусти! — Валерий попытался вывернуться, но захват лишь усилился на грани терпимой боли. — Или ты теперь на его стороне? Переметнулся, гад? Давно?
— Валер, выдохни! — Тихон встряхнул его, дернув сведенные руки вверх, вынуждая Слободского наклониться вперед. — Он не похищал Ильку!
— И ты ему веришь?? Ему?? Ожившему трупу?
— Я только что говорил с твоей дочерью по телефону! И нет, она не у Димона!
Димон, или, точнее, тот, кто сидел сейчас в кресле, смотрел на их с Киборгом возню и молчал. Дыхание выровнялось, грудь уже не ходила ходуном, лишь желваки еще перекатывались на скулах, да взгляд налился свинцовой тяжестью.
“Димон всегда умел смотреть так, словно бы он был здесь хозяином положения, — невольно вспомнил Слободский. — Да блядь! Как у него это всегда получалось? Самый молодой ведь был среди нас!”
— Где моя дочь! Я хочу поговорить с ней! — выдохнул и попытался взять себя в руки.
Сейчас в приоритете была жизнь дочери. Потом, конечно, эта падла ответит за все. Но сейчас Илька.
— Она не хочет с тобой говорить, — услышал подозрительно спокойный голос Дмитрия.
— Что-о-о? — зарычал услышав.
— Она считает, что ты её предал.
— Что? Я? Да я за неё… — договорить ему не дали перебив.
— Продал Витале. Обманул. Радовался её возвращению, а сам за её спиной свадьбу организовывал.
— Продал Витале? Свадьбу организовывал? Я?
Валерий замолчал, поняв, что повторяет за Димоном. Пытаясь усвоить только что услышанное, начал было говорить:
— Так она же сама хотела… Сама же говорила… — но оборвал сам себя, поняв, как глупо это выглядит.
Медленно выдохнул и, повернув к Тихону голову, просипел:
— Всё. Отпусти. Я держу себя в руках, — захват на его локтях тут же исчез, от чего Слободский, не придержи его Тихон за плечо, рухнул бы на сидящего в кресле мужчину.
Валерий стряхнул руку Киборга со своего плеча, выровнял корпус и остался стоять, где стоял.
— Что за херню ты несешь? Я же сам её отговаривал от этой свадьбы!
— А твоя дочь считает по-другому. И, кстати, это не я её нашел. Она сама ко мне пришла. Конечно, не без участия одного человека, но да, сама. И, можешь мне поверить, я охренел не меньше твоего, когда услышал, чья она дочь! — Дмитрий хмыкнул и наконец встал из кресла, засунул руки в карманы штанов и остался стоять, где стоял.
Дмитрий всегда был выше Валерия всего на полголовы, но сейчас, спустя годы, заматерев и раздавшись в плечах, выглядел скалой. Они стояли друг напротив друга, сверлили, прожигали один другого взглядом и молчали.
Два льва, защищающих свой прайд, свою территорию. В воздухе искрило от напряжения. Каждый считал себя правым, и ни один из них не отступил бы первым.
Слишком много накопилось обид и недосказанности, слишком много вплелось новых деталей.
— Так и будете орать друг на друга, или уже нормально поговорим и решим, что делать дальше? — рявкнул Тихон, переключая внимание на себя. — Сели! Оба! Рычали уже когда-то друг на друга. Напомнить, что из этого вышло?
И Дмитрий, и Валерий молчали, а потому Тихон закончил:
— Один сел в тюрьму и сдох там. Второй чуть не потерял всё, что с таким трудом заработал, и чудом остался жив. Третий сначала сдох, а потом восстал, как, мать его, Монте Кристо! Роль аббата Фариа не Альберт ли, часом, сыграл?
— Я не причастен к гибели Ирины! Совсем! — поспешил откреститься Димон. — Ну а Диса там, за забором, сам нарвался. Надо понимать, перед кем можно быковать, а перед кем — себе дороже.
— Мы в курсе! Я сейчас про то, как его, — Тихон кивнул на Валерия, — убеждали “поделиться”, тыча в нос твои доверенности на имя Альберта. Ты как на него вышел-то, Димас?
— Это длинная история… — проговорил нехотя, — так сразу и не расскажешь.
— А мы не торопимся, — хмыкнул Тихон и, обойдя Валерия, шагнул к барной стойке. — Пятнадцатилетний вискарь подойдет для облегчения повествования?
  
Глава 24
 
Зацепил три стакана, почти полную бутылку и вернулся обратно. Показал всё это Димону с Валерием, получил молчаливые кивки головами и, щедро разлив жидкость, протянул каждому из них. Рыкнул на Слободского:
— Да сядь ты уже, Валер! Застыл тут столбом! Всё хорошо с Илькой. Отвечаю. Спит она сейчас. В больничке, под присмотром врачей. Опережая твоё кудахтанье, мать-наседка, поясняю: док, во избежание опасности и для подстраховки, решил обследовать и велел ему, — кивнул на Дмитрия, — доставить твою дочь пред свои светлые очи. Он доставил. Обследовали — пневмонии нет. Сначала стрессанула, потом промокла, как результат — высокая температура. Сегодня уже нет. Всё. Завтра с ней поговоришь!
Слободский протяжно выдохнул и наконец опустился в кресло, стоящее напротив того, в котором сидел до этого Дмитрий.
Дубов же, наоборот, отошел к окнам, в гостиной их было два, разделенных между собой простенком, привалился плечом к стене, глядя на город с высоты высотки, и задумался, с чего начать свой рассказ.
— Не выходил я на Альберта. За мой контакт с ним Дисе спасибо надо сказать, — усмехнулся, не глядя на мужчин за его спиной. — Те доверенности от моего имени, что люди Альберта вам принесли, были подписаны мной задним числом.
— Какого хрена… — начал было говорить Валерий, но вовремя осекся.
— Он мне жизнь спас… Там, в лесу… Где меня отморозки, нанятые Дисой, недобитого бросили, в надежде, что сам сдохну… — проговорил, глядя на город, и выпил в один глоток весь виски, что был в его стакане.
  
Сам шагнул к бутылке, стоящей на столе, сам себе налил новую порцию и вернулся опять к окну, но встал к городу спиной, спросил, обращаясь сразу к обоим:
— Что знаете о покушении на меня?
— Считай, что нихрена не знаем. Всё только со слов Дисы, — ответил за двоих Валерий. — Вернулись с морей, он нам и вывалил всё. Постфактум. Илька болела в тот год много, вот я и повез жену и дочь к морю. Семьей уехали. Тихон с нами. Но это ты и сам знаешь.