Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

— Что вы хотите на этот раз? — отправила я.
— Слишком прямо. Сперва — рефлексия. Ответь себе (мне можно не отправлять). Что ты поняла за те два часа? Одно слово.
Я закрыла глаза. Что я поняла? Что я устала. Устала соответствовать. Устала от этой бесконечной игры в хорошую девочку, которая благодарна за любую крупицу внимания и стабильности. Что где-то глубоко внутри сидит злая, запуганная, но живая девчонка, которая хочет не безопасности, а просто… чувствовать. Даже если это будет больно.
  
Я не отправила ему этот поток сознания. Я написала одно слово, которое пришло первым.
— Одиночество.
Его ответ заставил меня вздрогнуть.
— Не одиночество. Целостность. Ты была цельной. Не разорванной на куски ожиданиями окружающих. Это пугает. Но это и есть ты. Следующее задание. Приходи завтра. В семь. Поедем кататься.
— Кататься? На чем?
— На машине. Той самой. Ты должна перестать ее бояться. Это часть процесса.
Это было уже слишком. Выезжать с ним куда-то? Сидеть рядом в замкнутом пространстве, которое теперь стало для меня символом начала этого кошмара?
— Я не приду.
— Придешь. Потому что если нет — я заеду за тобой сам. И мы поедем кататься втроем. С Максом. Обсудим твой прогресс.
Холодный ужас сковал меня. Он сделает это. Без тени сомнения. Он выставит меня перед Максом в качестве своего странного, послушного проекта. И разрушит все.
— Вы сумасшедший.
— Возможно. Жду в семь. Оденься тепло.
Я откинулась на стул. Завтра. Снова с ним. Но уже не в нейтральной, пугающей тишине его квартиры, а в движении. В машине, где началось все это. Это было похоже на ритуал. На возвращение к месту преступления, чтобы переписать его смысл. Его смысл.
Я посмотрела на спящую Катю. На ее раскрытый конспект на столе. На фотографию меня и Макса, где мы смеемся, обнявшись. Все это было моей жизнью. Реальной, понятной.
А завтра в семь я сделаю шаг навстречу призраку, который медленно, но верно занимал место за нашим общим столом. И я шла не только из-за шантажа. Я шла потому, что загадка под именем Виктор Федоров становилась для меня важнее, чем все ответы, которые у меня уже были.
  
Глава 6. Скорость и тишина
 
К семи я стояла у парадного, кутаясь в свою старую куртку. Я специально надела самое невзрачное — выцветшие джинсы, грубые ботинки, никакого макияжа. Пусть видит то, что есть. Простую студентку из общаги, а не куклу для его экспериментов.
Ровно в семь из вечерних сумерек выплыла она. Длинная, серая, бесшумная. Царапина на крыле была аккуратно замазана, но след все равно угадывался — как шрам, который не спрятать. Пассажирская дверь приоткрылась. Никакого приветствия.
Я села, захлопнула дверь. Запах — его запах, кожи, дерева, его парфюма — ударил в нос, знакомый и враждебный. Он сидел за рулем, глядя на дорогу. На нем была темная водолазка, кожаная куртка на плече. Он выглядел непривычно… обычным. Если слово «обычный» вообще применимо к нему.
Машина была клеткой на колесах. Идеальная, выверенная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шепотом двигателя, давила на уши. Я сидела, вцепившись в ремень безопасности, всем телом ощущая его присутствие в полуметре от себя. Он не смотрел на меня, его внимание было приковано к дороге, уходящей в темноту загородного шоссе.
Мы ехали уже минут двадцать, и городской свет давно растворился позади. По сторонам мелькали черные силуэты леса, изредка — одинокий огонек вдалеке.
Куда мы едем? — мой голос прозвучал громче, чем я хотела, нарушая хрупкую тишину.
— Туда, где нет твоего Макса. И твоей роли. Где есть только дорога.
— Это поэтично. И пугающе.
— Страх и восторг часто идут рядом. Как близнецы. Ты чувствуешь и то, и другое. Скажи честно.
Он надавил на педаль, и машина рванула вперед с тихим рычанием. Перегрузка вжала меня в кожаное сиденье. Сердце застучало где-то в висках — не только от страха. От адреналина. От этой хищной, сдерживаемой мощи, которая теперь подчинялась его воле.
Да. Чувствую, — выдохнула я, глядя в темное лобовое стекло, в которое летели. — И ненавижу вас за это.
— За то, что заставляешь чувствовать что-то кроме уютного оцепенения? Это прогресс, Алиса.
Он сбросил скорость, свернул на узкую проселочную дорогу, ведущую в лес. Фары выхватывали из тьмы стволы сосен, кусты, колею.
— Остановись. Я хочу выйти.
— Боишься остаться со мной наедине в лесу? Или боишься остаться наедине с собой, без городского фона?
— И того, и другого. Останови машину.
Он послушно притормозил и заглушил двигатель. Абсолютная тишина обрушилась на нас. Ни машин, ни людей, только ветер в верхушках сосен и мое собственное неровное дыхание. Темнота за окнами была почти физической, живой.
Он повернулся в кресле, и в слабом свете приборной панели его лицо казалось вырезанным из теней.
— Твой долг. Часть вторая. Задай мне вопрос. Любой. Я отвечу честно. А потом я задам вопрос тебе.
— Это еще одна игра.
— Это обмен. Валюта — правда. Ты должна научиться ее не только слышать, но и говорить. Начинай.
Я смотрела на него, судорожно соображая. Тысячи вопросов роились в голове. Зачем вы это делаете? Что вы от меня хотите в конце? Вы ненавидите своего сына? Последний застрял в горле. Я выбрала другой.
Почему вы так одиноки?
Он не ожидал этого. Я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он смотрел куда-то мимо меня, в темноту.
— Потому что я предпочитаю качество количеству. Потому что большинство людей, которые окружают таких, как я — наемники. Они продают свое время, внимание, лесть. Покупать это — унизительно. А верить в искренность — глупо.
— А Макс?
— Макс — мой сын. Это биологический факт. И большая ответственность. Но он живет в розовом мире, который я для него создал. Он не знает, каково это — зарабатывать, терять, принимать решения, которые ломают судьбы. Он добрый мальчик. И в этом мире доброта — роскошь, которую могут позволить себе только очень защищенные люди. Или очень глупые.
В его голосе не было злобы. Была усталая, леденящая констатация. И впервые я не услышала в его словах о Максе презрения. Услышала сожаление. И это было страшнее.
— Вы его… презираете?
— Нет. Я его… не понимаю. И он не понимает меня. Мы разные виды. Как дельфин и акула. Мы существуем в одной стихии, но говорим на разных языках. Теперь мой вопрос.
Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, проникающим.
— Что ты почувствовала в тот момент, когда поняла, что я — отец Макса? Только одну главную эмоцию. Не замес из страха и паники. Суть.
Я закрыла глаза, возвращаясь в тот ужасный миг. И правда всплыла, обжигающая и стыдная.
— Облегчение.
— Объясни.
— Потому что если бы вы были просто незнакомцем… это было бы чистое насилие. А так… так в этом есть какая-то извращенная логика. Связь. Пусть ужасная, но связь. Это не оправдание. Это… причина моего бессилия. Я не могу ненавидеть отца человека, которого люблю, с той же чистотой, с какой ненавидела бы чужого.
Я открыла глаза. Он смотрел на меня так внимательно, так глубоко, будто пытался разглядеть каждую трещинку на моей душе.
— Хорошо. Очень хорошо. Ты начинаешь понимать правила. Ничего не бывает чистым. Ни любовь, ни ненависть. Все замешано на грязи и свете одновременно. Это и есть жизнь вне сказок.
Он снова завел машину, но не тронулся с места.
— А теперь ответь, не думая. Быстро. Ты хочешь поцеловать меня сейчас или ударить?
Вопрос повис в тесном пространстве салона, острый и неприличный. Мозг отключился. Я услышала ответ своих инстинктов, своего тела, которое все это время находилось в состоянии боевой готовности.
  
— Не знаю.
— Ври лучше.
— Ударить! — выпалила я.
— А теперь подумай еще раз. Глубже. За злостью. За страхом.
Я думала. О его руке на моих волосах. О его взгляде, который видел слишком много. О том, как мое тело отзывалось на его близость не только дрожью, но и чем-то теплым, низким, постыдным. Тишина затягивалась. Я не могла вымолвить слово.