Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

— Абсолютно. Видел пару раз. На каком-то приеме у Виктора. Она тогда вся такая… скромная, в платьишке. — Он окинул меня насмешливым, оценивающим взглядом с головы до ног. — Как же ты, красавица, сюда попала? Федоров-младший выкинул? Или папаша?
Я молчала. Слова застряли где-то в пищеводе, горячим комом.
— Ой, да брось, — махнул рукой его друг. — Какая разница. Иди, налей нам еще.
  
Но Сергей не уходил. Его взгляд стал пристальным, хищным.
— Слушай, а ведь ходили слухи… — он наклонился чуть ближе, понизив голос так, чтобы слышала только я. — Что Виктор тебя… прибрал к рукам. Это правда? Ну, знаешь, в смысле…
Я резко отвернулась и снова схватилась за губку. Мое молчание было для него ответом. Он присвистнул.
— Вот это да… Так ты, выходит, по полной программе прошла. И отца, и сына. А теперь вот… — он сделал широкий жест, обводя грязную кухню. — Финишная прямая. Жалко, девочка. Могла бы круто устроиться. Виктор щедрый, когда доволен.
«Когда доволен». Фраза ударила, как пощечина. Но я уже не чувствовала унижения. Только холод. Ледяной, безразличный холод.
— Сергей, отвали от работницы! — рявкнула тетя Люда, появившись из-за стойки с грозным видом и кулаками на бедрах. — Нечего тут бабам мозги пудрить! Иди к своим алкашам!
Мужчина усмехнулся, поднял руки в шутливой защите.
— Ладно, ладно, хозяйка. Просто узнал старую знакомую. Удачи тебе, «знакомая». — Он последний раз окинул меня взглядом, полным циничного любопытства, и вернулся к своему столику.
Они просидели еще полчаса, пили, громко смеялись, бросая в мою сторону взгляды. Я мыла посуду, и руки мои больше не дрожали. Внутри все замерзло. Я была выставлена на показ. Мой позор, моя тайна, мое падение — все это было теперь предметом пересудов в каком-то пьяном кругу. Часть меня ждала, что вот сейчас этот Сергей достанет телефон и позвонит Виктору. «Представляешь, кого я тут встретил? Твою бывшую пассию, в помойке!» Но он не позвонил. Может, побоялся. Или не придал значения. Для него я была просто забавным казусом, анекдотом для друзей.
Когда они ушли, тетя Люда подошла ко мне.
— Ты это… не обращай внимания. Пьянь. Наговорит чего угодно.
— Ничего, — монотонно ответила я.
— Он… правда про какого-то Федорова?
— Было дело, — я вытерла последнюю тарелку и поставила ее на стеллаж. — Теперь нет.
Люда что-то хотела сказать, но только вздохнула и потрепала меня по плечу — жест неловкий, но на удивление теплый.
— Иди, передохни. Я тут сама доделаю.
Я не стала спорить. Вышла на задний двор, в крошечный, заваленный хламом и покрытый асфальтовой крошкой дворик. Села на ржавый ящик и закурила дешевую сигарету — привычка, которую подхватила здесь, от безысходности и чтобы хоть как-то убить время. Дым щипал легкие, но давал иллюзию контроля, короткой передышки.
Мысли, которых я так боялась, полезли наружу, подогретые встречей. Теперь они знали. Кто-то из его круга меня видел. Рано или поздно это дойдет. До Макса. До него. Какой будет реакция? Макс, узнав, что я мою полы в забегаловке, почувствует удовлетворение? Или остаток чего-то человеческого в нем сожмется от жалости? А Виктор… Что он подумает? Увидит в этом закономерный финал своей «ошибки»? Или его безупречная логика даст сбой, и в нем шевельнется что-то, кроме холодного расчета?
Я затушила окурок о подошву. Неважно. Абсолютно неважно. Их мнение, их мир больше не имел ко мне отношения. Я была здесь. На дне. И это был мой единственный, неоспоримый факт.
Но вселенная, казалось, решила проверить мое равнодушие на прочность. Испытание пришло через неделю.
Это был мой выходной. Я вернулась из магазина с пакетом еды и замерла у дверей своего подъезда. Рядом с обшарпанной входной дверью, прислонившись к стене, курил молодой мужчина в простой, но добротной куртке и новых кроссовках. Он был не местный. Слишком чистый, слишком… собранный. И он смотрел прямо на меня.
Я почувствовала знакомый, забытый уже укол адреналина. Инстинктивно я опустила голову и быстрее зашагала к двери, делая вид, что это не ко мне.
— Алиса, — сказал он. Голос был негромкий, но твердый. Я узнала его. Это был один из тех, кто иногда сопровождал Виктора — не охранник в прямом смысле, скорее помощник, «решала». Его звали Игорь. Он всегда был на заднем плане, молчаливый, внимательный.
Я остановилась, не оборачиваясь. Потом медленно повернулась.
— Вы по ошибке. Меня так не зовут.
— Не трать время, — он оттолкнулся от стены и сделал пару шагов ко мне, выдерживая дистанцию. — Мне нужно поговорить с тобой. Не здесь.
— У нас не о чем говорить.
— Найдется, — его лицо было непроницаемым. — И лучше это сделать цивилизованно. Чем вынуждать меня быть настойчивым. Ты же знаешь, я не люблю лишнего шума.
В его тоне не было угрозы. Была констатация. Он мог взять меня под руку и увести, и никто во дворе даже бровью не повел бы. Здесь такое случалось.
— Что вам нужно? — спросила я, и голос мой, к моему удивлению, звучал ровно.
— Информация. И кое-что передать.
— От кого?
— Сама угадаешь. Пойдем. Моя машина там, на углу.
Я не стала сопротивляться. Что было толку? Я кивнула и пошла рядом с ним. Он шел чуть сзади и слева, как бы сопровождая. Машина была не роскошная, но новая, темная, с тонированными стеклами. Он открыл переднюю пассажирскую дверь. Я села. Салон пахло новизной и его одеколоном — свежим, мужским, ничего общего с дорогими, тяжелыми ароматами Виктора.
Он завел двигатель и тронулся. Ехали молча. Я смотрела в окно на мелькающие улицы моего нового, убогого мира. Он вывез нас на пустынную набережную в промышленной зоне, остановился у ограды, за которой виднелись ржавые конструкции какого-то старого завода.
— Здесь можно поговорить, — сказал он, заглушив мотор.
Он не спешил начинать. Достал пачку сигарет, предложил мне. Я отказалась. Он закурил сам, выпустил струйку дыма в потолок.
— Тебя искали, — начал он наконец. — Долго. Обыскали все, что можно. Общаги, друзей, родственников в Липецке. Потом бросили.
Я молчала.
— Но информация имеет свойство всплывать. Особенно когда ты работаешь в публичном месте, — он посмотрел на меня. — Один знакомый бизнесмен, Сергей Ветров, развлекался в забегаловке на вокзале. Увидел тебя. Поделился новостью в узком кругу. Новость дошла.
— До кого? — спросила я.
— Сначала до Максима. Он… не отреагировал. Сказал, что ему все равно. Потом — до Виктора Сергеевича.
Сердце, которое, казалось, давно застыло, едва заметно качнулось в груди.
— И?
— И он поручил мне найти тебя. Убедиться, что это правда. И… поговорить.
— Зачем? Чтобы убедиться, что я не болтаю лишнего? Можете передать — я никому ничего не рассказываю. Мне не до того.
— Это не главное, — Игорь потушил сигарету в пепельнице. — Он… озабочен твоим положением.
Я фыркнула — короткий, сухой, безрадостный звук.
— Очень трогательно. Спустя месяцы. После того, как выгнал в ночь.
— Он не выгнал. Он дал тебе шанс уйти, пока не стало хуже. И ты ушла. Как он и предполагал. Но твое нынешнее… местонахождение его… удивило.
«Удивило». Какое мягкое слово для того, что он, наверное, чувствовал. Шок? Отвращение? Или то самое холодное удовлетворение — видишь, к чему привело непослушание?
— Передайте, что я жива. Работаю. Ни в чем не нуждаюсь. И прошу не беспокоить.
— Так я и передал. Он… не принял этого.
Игорь помолчал, как бы подбирая слова.
— У Виктора Сергеевича есть принцип. Он отвечает за тех, кто… оказался в зоне его влияния. Даже если связь прервана. Ты была его… проектом. И проект завершился провалом. Он считает себя ответственным.
  
— Ответственным за то, что я мою сортиры? Великодушно. Он может снять с себя эту ответственность. Я с ней справляюсь.
— Вижу, — его взгляд скользнул по моей поношенной одежде, по рукам с красной, потрескавшейся кожей. — Но он не может. И поэтому он передает тебе это.